Евгения Исмагилова – Запретная звезда (страница 41)
Сирша обрадованно улыбнулась, порывисто обняла и прижалась щекой к груди. Затем, не побоявшись коротких жестких усов, коротко поцеловала Циглера в брылу. Они стояли так, наслаждаясь единственной близостью, которая была им доступна. Здоровой рукой Эрик поглаживал Сиршу по спине, лишь изредка, будто невзначай, касаясь талии. Сколько они еще смогут побыть вместе? Наверное, Эрику и целой жизни будет мало.
Что же им теперь делать? Бежать рискованно, но и оставаться нельзя, им не дадут быть вместе… Что Эрик Циглер скажет графу? «Простите, мой граф, но мы любим друг друга, можно ваша служанка будет жить со мной?» Бред какой-то! Господи, ну и за что ему все это?!
Как ответ на непроизнесенный вопрос, Сирша снова поцеловала его. В ее глазах горела такая нежность, что сердце щемило сладкой болью. Вот ради чего он делает. Ради нее.
Если бежать, то нужно это сделать сегодня, пока он не уехал вместе с капралом за Эйдин. В голове уже сами выстраивались возможные пути побега. Прости, Эйлит, но есть вещи поважнее твоей пропавшей сестры.
Однако не стоит забывать и про Цефи. Это его камень, нельзя оставлять ее здесь, она еще пригодится.
– Сегодня, Сирша. – Он положил ладонь на ее щеку. – Но только сперва… сперва мне нужно кое-что вернуть. Ты мне поможешь?
Сирша согласно закивала.
– Граф кое-что забрал у меня. Мой камень из меча. Ты знаешь, где он может это хранить?
Она снова кивнула. Разумеется, лучше нее никто не знает, где и что у Теодора лежит. Эрик достанет камень, и все будет кончено.
В сумерках они с Сиршей покинут Марый острог.
Они остановились перед дверью в кабинет графа и опасливо огляделись. Если их застанут за вскрытием этой двери, ничего хорошего ждать не придется. Убедившись, что поблизости нет любопытных чужих носов, Сирша достала ключ, украденный у Орина, и быстрым движением провернула его в замочной скважине. Щелк, щелк, щелк! Мгновение, и они уже внутри.
Прикрыв дверь здоровой рукой, Эрик огляделся. В кабинете все осталось так, как он запомнил в последний раз, даже бумаги лежали на том же месте, будто Теодор никуда и не уезжал. Сирша пошире распахнула портьеру, позволяя серому дневному свету облизать доски. Эрик же подошел к таинственному портрету и, не справившись с любопытством, открыл его.
Черная материя слетела на пол, обнажая поразительный в своем великолепии холст. Толстый, золоченый багет со звездами на углах, был такой роскошный, какого Эрик в жизни не видел. Портрет принадлежал чете фон Байлей.
Граф, графиня и их дочь смотрели на Циглера.
На высоком кресле, похожем на трон с темной спинкой, восседал молодой и счастливый Теодор, и его лик как будто освещался невидимым солнцем. Бледные губы его слегка скривились, с этой улыбкой он и смотрел на Эрика. Взгляд его светлых, чуть прищуренных глаз выражал и задумчивость, и божественную ясность. Одна рука покоилась поверх страниц и наверняка указывала на важные строки из Альхоровых речей. «Знание – есть великое благо, ибо знание – сила, доступная и нищему, и Королю». По правую руку от Теодора стояла безымянная графиня, с виду добродушная толстушка с покладистым нравом. Рядом на столе были серебряные весы с черепом сокола на одной из чаш, символом божественной праведности. По левую руку графа, но чуть в отдалении, замерла девчушка шести-семи лет, один в один мать. В белых пухлых ручках она сжимала деревянную птицу – знак скорой свободы. Позади троицы виднелись горы, окутанные серо-зеленой дымкой. Эрик пригляделся и даже нашел крохотный Марый острог между головой графа и правым плечом графини. Сверху же полотно украшала надпись, девиз рода фон Байлей: «Бог, Король, честь, долг».
Эрик сразу же вспомнил две свечки в часовне. Теперь сомнений не оставалось – род фон Байлей прервался.
– Что с ними случилось? – тихо спросил Эрик, боясь нарушить траурную тишину. Долго смотреть на картину казалось невыносимо – вид умерших людей отчего-то вселял странный, сверхъестественный страх, словно они смотрели на тебя в ответ.
Сирша указала на тот самый чудовищный череп, лежащий на подушке, а затем на девочку. У Эрика что-то скрипнуло в сердце: черт, такая маленькая, такая невинная, и все так обернулось. А затем Сирша жестом показала длинный хвост, и Циглер сразу узнал Варана.
– А жена? – глухо продолжил Эрик, решив узнать всю правду от начала до конца. – Он и ее убил?
Сирша беспомощно покачала головой, не зная, как сказать. В ее глазах читалась вселенская тоска, и Эрик понял – случилось что-то по-настоящему плохое. Возможно, граф убил ее, а может быть, она добровольно лишила себя жизни, суть одна. Граф остался один. Почему же он не женился снова? Циглер пригляделся к темным цифрам в левом нижнем углу. Написан девятнадцать лет назад. Портрету столько же, сколько Эрику Циглеру, надо же. Даже если семья погибла не так давно, у графа была возможность продолжить род.
– А я все думал, что он просто помешался на грибах, – невесело усмехнулся Циглер и вернул ткань на место. – Давай искать камень. Он должен быть где-то здесь.
И тут, будто в ответ, письменный стол графа со скрипом подвинулся в их сторону. Щели между ящиками светились голубым.
Эрик невольно закрыл собой Сиршу и создал над головой несколько огоньков, готовых атаковать неприятеля. Стол больше не шевелился, свет внутри потух. Показалось?.. Циглер что, тоже сходит с ума?
– Нам лучше отсюда уйти, – произнес он и попятился к двери, все так же прикрывая Сиршу собой. – Пока не слу…
БАХ! Стол взорвался, залив комнату голубым светом. Звук ударил по барабанным перепонкам, а затем резкая боль прошила левую часть лица, которую он едва смог прикрыть сломанной рукой. Вдруг потемнело, боль с каждым мгновением становилась лишь сильнее, Эрик Циглер ничего не видел, вообще ничего, черт, да что же это такое?! Он потерял Сиршу, не мог нащупать ее руку в этой кровавой немой темноте, где она, где же….
Эрик нашел рукой стену и осторожно оперся о нее, чтобы перевести дух. Сейчас он придет в себя и отыщет Сиршу, с ней ведь не могло случиться что-то плохое, он ведь закрыл ее собой. Боль проникала в его левый глаз все глубже и глубже, отзываясь в затылке. Что-то попало в него, какой-то осколок, может быть, щепка… Вот же черт, черт, черт, черт! Эрик попытался проморгаться, но веку что-то мешало. Дрожащими пальцами он нащупал осколок дерева. Черт-черт-черт-черт!.. Еще повезло, что он не добрался до мозгов, а то бы точно все! Надо его вынуть, ведь совсем ничего не видно!
Эрик Циглер собрал все свое мужество и, уже плохо соображая от боли, выдернул щепку. По его черепу словно ударили кувалдой. Эрик взвыл. По щеке хлынуло что-то горячее и липкое, мир снова превратился в пульсирующую багровую тьму.
И в этом помутнении, тошнотворном, будто кислая кровавая каша, он расслышал стремительно приближающиеся шаги.
– Циглер, какого черта! – раздался над головой голос капрала. – Что ты здесь устроил? Что с твоей мордой?!
– Сирша… – прохрипел Эрик, зажимая потерянный глаз здоровой рукой. – Сирша, где она? С ней все хорошо?
– Господи! – позади раздался еще один голос. Орин. – Что ты с ней сделал?!
Капрал схватил его за плечи и помог встать на ноги.
– Это Цефи, – просто ответил Эрик Циглер и попытался открыть здоровый глаз. – Она… взорвалась… и…
– Да что ты несешь? Что за чушь ты порешь?! – закричал Орин истерично, и Эрик понял, что с Сиршей случилось что-то очень плохое. А он ничего не видел! – Бедная моя девочка, бедная, бедная моя девочка! Боже мой, что он с ней сделал?! Боже мой! Кто в здравом уме на такое способен?! Уби…
– Захлопни пасть, – огрызнулся на него капрал и помог Эрику перевязать кровоточащую рану на месте глаза. – Циглер не виноват.
Убийца?.. Он хотел назвать его «убийцей»?..
– Не виноват?! – продолжал кричать Орин. – А кто ключ у меня спер?! Кто ее сюда притащил? Только он мог!
«Почему они кричат друг на друга, а не помогают Сирше?» – бессвязно думал Эрик.
– Хватит горланить, я сказал, – рыкнул Шакал. – Лучше зови лекаря! Он-то у вас есть?
– Лекарь живет в деревне внизу, – мрачно отозвался тот. – Я пошлю за ним, но он прибудет только через несколько часов.
– Отлично, хоть какая-то от тебя польза.
Шаги поспешно удалились. До Эрика донеслись угрозы Орина в сторону остальных слуг и требования, чтобы те ни в коем случае не подходили к кабинету, пока он не скажет.
– Циглер, стоять можешь? – Капрал все еще держал его за плечо, словно боялся, что тот повалится на пол, как мешок с картошкой.
– Сирша, – лишь смог проговорить Эрик. – Где Сирша?
– Циглер… – капрал мешкал, но затем все же произнес фразу, врезавшуюся в мозг, как ледяной гвоздь: – Мне очень жаль.
Что он сказал?..
Волна холода прокатилась по всему телу Циглера, за ней последовала волна жара. И снова, и снова они сменяли друг друга, мгновение за мгновением возвращая его в настоящее. Боль в левой глазнице стала не такой уж и важной, наконец он смог ее побороть и разлепить второй глаз, из которого тут же хлынули слезы. Когда Эрику удалось вернуть себе зрение, перед ним предстало удручающее зрелище. Всюду щепки, шкаф с черепами обвалился, содержимое валялось на полу, затерявшись в мусоре. Портрет графа лежал на полу, полотном вниз, и слегка дымился. Стены же, как шкуру дикого кота, украшали разводы копоти.