Евгения Искренняя – Вспомни, что с тобой случилось (страница 7)

– Здравствуй, отец, – снова он обратился к холодному камню, будто тот может ответить.

В семнадцать лет он бегал сюда по два раза в неделю, не меньше. Лёхе-подростку казалось, что если говорить с могилой, рассказывать все свои переживания, то станет легче, будто отец его услышит и успокоит. Тогда он думал, что никто не сможет его понять. Матери он не мог излить свою душу, а вот холодному камню запросто. Да и папа для него был примером для подражания, Лёха очень любил отца. Ему просто необходимо было услышать слова поддержки от мужчины, отец бы всё понял, он нашел бы выход.

Как несправедливо его отняли! В начале учебного года десятого класса Лёха и мама попрощались с отцом на вокзале и больше его не видели. Отец уехал служить по контракту, обещал приезжать на увольнение каждые три месяца, но его не отпускали почти год. Сначала не набрали бойцов, и пришлось остаться. Потом на месте их службы разгорелся политический конфликт, его ранили и не смогли транспортировать домой. Ещё месяц отец лежал в изоляторе. Должного лечения ему не оказали, вследствие этого развилась гангрена. Не смотря на ампутацию левой руки, его не отпустили домой, а заставили снова идти на позицию, где боевики их накрыли, и в начале мая пришло извещение с соболезнованиями. Отец погиб, получив звание героя посмертно. Мать с горя начала пить и сгорела от цирроза печени за два года следом за отцом. Лёха остался сиротой в восемнадцать лет.

– И вот я снова здесь. У мамы вот только что был. Дела вроде хорошо, держусь, не пью, – лукавил сам себе, ведь всего три месяца назад его уволили за пьянство. – Девушки так и нет, не спрашивай! Сам знаешь мою историю. Не могу обрекать других на несчастье, я лучше как-нибудь один.

Алексей достал телефон сделать фото разбитого цветника, чтобы после заехать в ритуальные услуги и спросить цену на реставрацию. В этот момент прямо над головой гаркнула ворона, сидевшая на треклятой иве, и Алексей подпрыгнул от неожиданности. Телефон выпал из рук и шмякнулся с глухим стуком экраном вниз на каменный цветник. Громко выругавшись, он поднял телефон – экран безнадежно располосовала мелкая сетка трещин, тачскрин не реагировал на палец.

Ну вот, лишних трат добавилось.

***

К обеду он сидел дома на диване и жевал бутерброд. Экран открытого старенького ноутбука загорелся синим цветом и мелодично дзынькнул, иконка операционной системы появилась на экране. После третьей попытки свайпнуть звонок (кто-то очень сильно хотел до него дозвониться) он решил зайти в мессенджер через ноутбук. Скорее всего, ему звонили с работы, ведь больше некому. Хлебные крошки посыпались на клавиатуру. Он стал их стряхивать, пока ждал загрузки вайфай, но только затолкал глубже между клавиш.

Пок! Пок! Пок! Посыпались сообщения от товарища по работе:

«Лёха, выручай! Пригнали гнилую «Ниву», нужно движок снимать. Я один тут до ночи ковырять буду»

«Дмитрич не может. Он только в среду с отпуска вернётся»

«Что с телефоном? Не могу дозвониться. Перезвони срочно»

Алексей привык, что его вызывают на работу в выходные. Как главный по ремонтной бригаде, он знал, что это часть его обязанностей и за это ему платят двойную оплату. Но сегодня, после посещения кладбища, у него не осталось моральных сил на работу. Он хотел отвертеться, а с другой стороны, ему и делать-то нечего сегодня.

«Я разбил телефон. Хотел съездить за новым. Через пару часов подъеду», – ответил он напарнику.

В ремонтной мастерской сказали, что поменять экран дороже выйдет, чем купить новый телефон. Придется ехать, всё равно собирался за микроволновкой.

Я дома

Август 2007

Привыкшие к темноте глаза видели только очертания соседних кроватей и тумбочек. Тонкая полоска света на полу пробивалась из узкой щели между шторами и окном. На главной улице ещё не погасили фонари, а это плохо. Под ухом завибрировал телефон. Лёха просунул руку под подушку и быстро выключил будильник, заведённый на три часа ночи. Необходимости в пробуждении не было – он не сомкнул глаз после отбоя от волнения, но всё равно подстраховался на тот случай, если задремлет.

Лёха поднял голову и присмотрелся на спящих малявок, которые час назад собирались на ночные приключения к девочкам с тюбиками зубной пасты. Жека храпел, свесив ногу с кровати. Антон замотался с головой в покрывало, как шаурма. Миха похрапывал, держа в руке зубную пасту. В другом углу, скинув с себя одеяло, тихо лежал на животе Ростик, лицом в подушку. Лёха повернул голову к Олегу и направил подсветку телефона ему в физиономию. У того дёргались веки, и, судя по лужице слюны на подушке, он тоже видел десятый сон. Соседи по комнате мирно спали и не услышали тихое жужжание Лёхиного мобильника. Надо бы сходить на разведку до дальних туалетов у футбольного поля. Если его поймают, то он скажет, что ходил по нужде.

Через полчаса должен подъехать знакомый к дальним воротам лагеря и забрать Лёху из этого детского сада. Парня с района зовут Володька, но во дворе его прозвали Кабан за внушительный рост и вес. Он никогда не снимал синюю олимпийку с красной широкой полосой поперёк молнии, давно вышедшую из моды, спортивки, вытянутые на коленках, и пародию на кеды «Абибас» с рынка. Несмотря на вид отъявленного гопника, добродушный Володя парировал на оскорбления шутками, и если встревал в конфликт, то умудрялся случайно вырубить обидчика ударом локтя. Недавно ему выдали новенькое водительское удостоверение, и он с гордостью помчался устраиваться на работу в таксопарк. Все дружки из его компании теперь бесплатно пользовались услугами такси «по знакомству», а потому подержанная Володькина иномарка за несколько недель обросла пятнами на заднем сидении и отвратительно провоняла. Нюансы поездки на такой тачке Лёху нисколько не смущали, и накануне вечером он тоже решил воспользоваться услугами такси «по дружбе».

Сама судьба распорядилась так, что в эту ночь Кабан на смене. Лишних два часа мотания по трассам Лёха оплатит ему потом из своего кармана, так что организовать побег не составило труда. Сложность заключалась в том, чтобы пройти незамеченным по охраняемой территории лагеря. Он должен максимально убедиться, что все ушли спать, в том числе и охранник, обычно заканчивающий обход в час ночи. Лёха встал с бдительной осторожностью, чтобы не скрипнула ни одна пружина кровати, и на цыпочках пошел к двери. Одеваться не стал, он ещё вернётся за вещами. Лучше бы, конечно, сразу их взять и бежать, хотя разум подсказывал, что-то может пойти не по плану. И точно, когда он приоткрыл дверь, то сразу замер на пороге – в коридоре забыли выключить освещение. Очень некстати, так как свет из окон корпуса привлечет ещё больше внимания. Сердце бешено заколотилось. Он машинально захлопнул дверь и не сразу сообразил, что наделал шума.

– Кто там до сих пор не спит?

Тихий голос вожатой послышался за дверью. Она обладала удивительным талантом грозно наорать шёпотом. Какого хрена она не спит? Он ведь не слышал движения в коридоре. Лёха прислонился лбом к двери, держась крепко за ручку. Будто та остановит разгневанную воспитательницу, если она соберется зайти к ним в комнату. Но движения не последовало, и он выругался про себя. Внутренности похолодели и перевернулись, желудок оказался где-то на уровне пупка. Деваться было некуда, придётся придерживаться легенды о походе в туалет. Немного помедлив, он снова открыл дверь и вышел в холл.

Ольга Владимировна лежала на столе, опустив голову на локти. Волосы были распущены и закрывали лицо, цветные косички свисали на одном плече. Она успела переодеться ко сну в длинную футболку ниже бедер, но отчего-то не шла на боковую. Обычно в это время она уже спит вместе со всеми, если вожатые вообще спят. Когда Лёха вышел на свет ночника, она подняла голову, у него внутри всё сжалось от её вида. Лицо измученное, глаза красные, по щекам размазана тушь. Такой потерянной он её ещё не видел. Она плакала.

– Я хотел выйти, можно? – растерянно сказал он и сделал шаг ближе к ней. Вожатая махнула рукой и снова легла на стол. Лёха застыл на месте и пытался понять, в чем дело. Она ничего не сказала против, не отругала за столь позднюю вылазку, а просто отмахнулась, типа «валяй». Такое равнодушие на неё совсем не похоже, что-то не так. Он присел рядом на корточки и осторожно занес руку над её плечом, сомневаясь в своем намерении.

Ему никогда не приходилось искренне кого-нибудь утешать, и он не знал, что делать с плачущим человеком. Даже мать после смерти отца не выглядела настолько убитой горем и плакала лишь однажды, на похоронах. Стоит обнять или погладить по плечу, а может, просто достаточно что-нибудь сказать, но что именно? Вожатая повернулась к нему затуманенным взглядом. Радужка глаз в свете ночника была темно-синей, почти серой. Несколько капель слез держались на ресницах с остатками туши и склеивали их паучьими лапками. От уголков глаз стекали грязные черные дорожки по щекам. Лёха приложил ладонь к её лицу и стёр подтёки большим пальцем.

– Всё в порядке?

Нет, не в порядке! Как только в голову пришло задать такой тупой вопрос. Она же плачет. Ольга Владимировна шмыгнула носом и прижала его ладонь к своему лицу. Ему бросилось в глаза кольцо с камнем на её безымянном пальце. В другой руке она держала телефон. По всей видимости, её обидел собеседник, с которым она сегодня весь день разговаривала на повышенных тонах. То, что она помолвлена, ни для кого не секрет. Кольцо все заметили, хотя на вопросы ребят о личной жизни она отвечала всегда неоднозначно. Лёха не исключал возможность, что сегодняшним собеседником был именно тот, кто надел ей это кольцо. Но что он мог ей наговорить такого обидного? Может, её жених ревнует и требует, чтобы она вернулась домой? А если она сбежала от него в лагерь, потому что он её бьёт?