Евгения Искренняя – Вспомни, что с тобой случилось (страница 4)
Девчонки радостно плясали, парни сидели по углам. Машка вытащила Ольгу Владимировну за руки в центр холла со словами: «Потанцуйте с нами!» Играла дурацкая попсовая песня о восточных танцах. Судя по причёске вожатой, ремню с заклёпками и в целом по внешнему виду, такая музыка была не в её вкусе. В плеере этот трек, как и другие попсовые композиции, оказался, видимо, для развлечения детей или будущих музыкальных оформлений на мероприятия.
Вожатая немного помялась, но все же согласилась потанцевать. Она вышла на середину холла, закусила губу, задумалась на несколько секунд и начала двигаться. Переступая с ноги на ногу, она начала покачивать бедрами, затем плавно закружилась вокруг себя и подняла руки, делая ими красивые волны. Лёха удивился, что можно так гибко изгибать локти и проводить волну до самых кончиков пальцев. Танец его заворожил. Она повернулась к девочкам и поднесла руки к лицу. Её глаза оказались между ладоней, которыми она искусно изображала волну, одновременно выписывая бедрами восьмерку. «Танец живота!» – девчонки хором закричали, захлопали в ладоши и, открыв рты, расступились, чтобы дать ей потанцевать ещё немного, уж очень это было красиво.
Лёха неотрывно смотрел за пластичными движениями и задумался о её теле. Эталоном красоты считалась фигура девушек «песочные часы». У неё же она была другая. Бедра чуть полноватые и шире плеч, небольшой округлый мягкий животик и маленькая грудь. Не то чтобы его интересовал размер груди вожатой, но навскидку это примерно первый, может, второй, но в отличие от девочек-подростков с отряда, её грудь была округлая, женственная, и под V-образным вырезом топика отчётливо виднелась ложбинка. Линия от груди плавно спускалась к бёдрам, талия определенно у неё есть. «Не иначе гитара», – подумал он. Такой тип фигуры называется вроде бы «груша», но сравнение с гитарой ему нравилось больше.
Она поймала его взгляд, и он вдруг понял, что уже минуту пялится с открытым ртом, наклонив голову набок. Кровь хлынула к щекам, он захлопнул рот и отвернулся.
Лёха перевел взгляд на других мальчишек – кажется, никому не было интересно текущее мероприятие. Кто-то скучающе смотрел в пол или играл в телефон, а кто-то болтал с рядом сидящими девочками. Один он, как дурак, откровенно оценивал вожатую.
Вредные девчонки
Первые дни Лёхе приходилось трудно. Он с тринадцати лет помнил, каково это – приезжать в незнакомое место, где полно сверстников, и пытаться себя проявить. Если будешь мямлей, тебя заклюют, и ты станешь изгоем до конца смены. Подростки всегда жестоко относятся ко всем, и тут либо ты, либо тебя, другого не дано. Любой поступок может повлиять на твое дальнейшее пребывание в лагере. В лучшем случае тебе придумают обидное прозвище, а в худшем – могут и побить. Ко всему прочему, нужно привыкать к распорядку дня, невкусной молочной каше с комочками на завтрак и запомнить имена всех соотрядников.
Хуже всего приходилось только вожатой. У неё висел на груди бейджик. Любой мог прочитать её имя, если забыл, а вот она должна помнить всех не только по именам, но и по фамилии, чтобы различать тезок, в конце концов. Его фамилию, кажется, она запомнила сразу.
– Громов! Не шатайся без дела. Садись к нам, будешь помогать!
Она сидела в холле за столом с Машей и Кристиной, ответственными по художественной части, и рисовала плакат для отрядного уголка.
– Я не умею, – промычал Лёха, но покорно сел рядом.
– Это не сложно, главное, стараться. Рисуй птиц, – Кристина выдала ему кисточку, ткнула в плакат и ушла по своим делам.
На плакате был нарисован огромный дом. Маша выводила красивые буквы сверху. Ольга Владимировна рисовала рожицы в окошках домика, подписывала имена и слушала музыку в плеере. Её лицо было хмурое. Лёха ради интереса взял у неё один наушник и приложил к своему уху – вожатая мычала в такт старую мрачную песню, там пелось о потерянных крыльях. «Какая депрессивная музыка», – подумал он и отдал обратно. Ольга Владимировна забрала у него наушник, не отрывая глаз от плаката. Лёха принялся выводить черной краской галочки над домиком, которые должны быть птичками, по его мнению.
– Я всё! – Маша закончила писать название отряда, бросила карандаши и тоже ретировалась.
Вожатая молча поджала губы и продолжила доделывать работу, которой должны были заниматься девочки. Она осталась с Лёхой наедине. Помощи от него было немного – он не сильно ускорил процесс, нарисовав свою часть.
– Как настроение? – обратилась к нему Ольга Владимировна. Судя по её взгляду и музыке, ей тоже было не весело.
Лёха пожал плечами. Никак. Он чувствовал себя здесь лишним, не в лагере он сейчас должен находиться, а дома. Мать так и не позвонила.
Вдруг ни с того ни с сего он почувствовал у себя на щеке что-то мокрое. Вожатая улыбалась и смотрела на него, в руке она держала грязную кисточку. Он провел по щеке и обнаружил розовую краску на своем лице.
Под вопли девчонок: «Эй, ну куда с ногами! Вожатая называется!» – Ольга Владимировна, как ребенок, перепрыгивала через кровати и пыталась увернуться. После непродолжительной борьбы он повалил её на чью-то кровать, прижал коленями и нарисовал кривое сердечко на её щеке. Она ворчала и сопротивлялась, но искренне смеялась заразительным смехом. Покончив с расправой, Лёха поднялся, пытаясь отдышаться, и получил пинок. Ольга Владимировна, лёжа на кровати, дотянулась до него ногой. Девчонки кричали: «Кыш отсюда! Всё испачкали». Удовлетворённый победой, Лёха пошел умываться. Внутри было странное чувство – ему понравилось дурачиться с воспитательницей.
***
Небо на второй день прояснилось, и солнце к обеду нещадно палило кожу. Дети изнывали от жары, и вожатые, заметив это, попросили у директора свободное время для купания. Вместо планового тихого часа всему лагерю разрешили сходить на речку. Лёха пытался отгонять плохие мысли о матери из тяжёлой от зноя головы. Он решил, что ему тоже нужно освежиться, и охотно пошёл со всеми.
Весь лагерь с удовольствием плескался в воде, кроме старших девчонок. Неразлучная троица из их отряда считала, что купание – это детская забава, возлежала гордо на траве в купальниках и загорала, демонстрируя парням свои прелести и изящно вытянув ноги. Кристина была, пожалуй, самой стройной и симпатичной из всех, но Лёха предпочитал не замечать этого. Ещё не хватало, чтоб ему понравилась девчонка! «Фу, позёрки!» – подумал он и с разбега залетел в воду, чтобы охладить разгорячённую голову. Мысли о маме и Кристине исчезли сами собой.
Вынырнув из воды, он тряхнул мокрой челкой. Справа на него посыпался град брызг. Кто-то истошно вопил рядом, пинал его по ногам в воде и колошматил руками по поверхности. Жека барахтался и захлебывался под натиском Антона, тот пытался его утопить. «Эй, мелкие оболтусы! Сейчас пойдете спать!» – грозный знакомый голос привлек внимание Лёхи. Он не сразу понял, откуда кричит на них вожатая, оглядел сначала берег, потом догадался посмотреть на пирс. Его ослепило солнце, и показалось, будто белое облачко зависло прямо над водой.
Он не сразу узнал переодетую Ольгу Владимировну. Она сидела на деревянных настилах и болтала ногами в воде. В непривычно белом платье после черных футболок и джинсов с заклёпками она стала похожа на настоящую девушку. Цветные косички спускались от затылка по плечам и подрагивали в такт ногам. Смешная гулька из волос на макушке пушилась под солнцем, будто одуванчик. Она заметила его взгляд и нерадостно подмигнула. Происходящее вокруг её не особо волновало, мыслями она находилась где-то в другом месте.
Лёха вспомнил, как утром они дурачились с красками и как искренне она смеялась, хотя перед битвой на кисточках у неё было такое же серьезное выражение лица. Похоже, её тоже что-то беспокоит, а поговорить не с кем. Он подплыл к ней и схватился за сетку под настилами, чтобы его не снесло течением.
– Чего грустим? – спросил Лёха с улыбкой.
– А? – она пусто взглянула на него. – Да просто не хочу купаться.
– Вы всегда можете мне рассказать, что случилось. Я выслушаю и помогу, – Лёха нарочито повторил её слова, сказанные в первый день.
– Да нечего мне тебе рассказывать, – улыбнувшись, она поняла, что её передразнивают.
– Тогда быстро в воду! – скомандовал он и потянул её за ноги.
Вожатая с криком схватилась за его плечи, и вместе они ушли под воду, а через пару секунд вынырнули на поверхность. Лёха тут же получил оплеуху.
– Придурок!
Ольга Владимировна, хватая воздух ртом, хаотично начала грести в сторону берега и выплыла на мелководье. Яростно размахивая руками, она распихала младший отряд, плещущийся в жиже на глубине по колено, и, спотыкаясь, вышла на берег. Её воздушное платье намокло и прилипло складками к телу. На берегу она рявкнула испуганным девочкам из троицы, когда те пытались что-то спросить, и засеменила в сторону корпусов. Лёха не понял, в чём его придурошность и что такого страшного сейчас сделал, он ведь всего лишь хотел с ней подурачиться и поднять настроение. Сбитый с толку, он немного поплавал и вышел на берег.