Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 27)

– Да, был, в нем лежал мертвый петух. Я только сейчас вспомнила.

– Прекрасно! – Альберто радостно пристукнул по рулю. – Это еще больше сужает радиус наших поисков. Значит, это не вуду, а пало. У каждого палеро, то есть жреца культа пало, есть алтарь – самодельный котел. В нем хранятся человеческие черепа, кости, земля с кладбища, травы, насекомые, останки зверей и специи. После сложного ритуала вызова духов котел становится микровселенной, в которой живут прирученные духи предков. Они выполняют задания колдуна, как джинны в арабских сказках. Чаще всего жрецы пало стараются совершать добрые ритуалы, но некоторые обращаются к низшим духам. Чтобы кормить их, нужна кровь жертвенных животных. Вам повезло, Лаура. Палеро на Кубе гораздо меньше, чем других брухо, то есть колдунов. Потому что в отличие от вуду и сантерии, магия пало передается только по наследству от отца к сыну. И только при наличии определенных способностей. У него ведь были шрамы на лице, да?

– Да, – подтвердила я. – Лицо словно разделено надвое.

– Отличительная черта пало – шрамы, которые им делают еще в детстве, нанося ритуальные узоры и специальные надписи на плечи, ноги, лицо и даже язык. Это часть церемонии посвящения, которая держится в тайне. Хорошая новость в том, что палеро, в основном, живут именно в Гаване, – объяснил Альберто.

– Тайна, – усмехнулся Никита. – Я вот когда болел, то мама всегда куриный супчик варила. Бросала в кастрюльку мертвую курицу. Та чё эта кастрюля превратилась в магический алтарь?

– Судя по тебе, это была страшная магия, – покачал головой Матвей. – Алтарь твоей мамы полностью отнимает умственные способности.

– Док, вот не возбухай, а? – попросил Никита. – Ну хорошо же сидели!

– Не всё так просто, – серьезно ответил Альберто. – Тот нож, которым ранят палеро в детстве, выцарапывая шрамы, тоже часть алтаря. Кроме кастрюльки, сеньор Никита, нужен еще тот самый нож, а так же череп мертвеца. Настоящий! В пало все пакты делаются на крови. А само учение по сути – культ мертвецов. Палеро так же сливает в котел свою кровь. Черепа колдуны берут прямо на кладбище из могил. На Кубе есть христианские кладбища, где хоронят людей, у которых нет родственников. Эти усопшие были бандитами. Их никто не любил и про них никто не вспоминает. По меркам пало – это люди больные. Их черепа и выкапывают. Считается, что те, о ком помнят живые – хорошим слугой колдуну не будет. Палеро совершает ритуалы на кладбище, чтобы мертвый согласился пойти за ним и служить в обмен на определенные ежегодные подношения. Колдун готовит ему котел,¸ который становится его домом, подносит кровь петуха, включает ему музыку и поет. Умерший становится рабом своего колдуна.

– Короче, этот ведьмак конкретно заморачивается, – уважительно протянул Никита. – Понял, док? Это тебе не в память по генам ходить в уютном офисе в центре Москвы, – поддел он Матвея.

– Что-то мне подсказывает, что в культе пало черепа боксеров особо ценятся, – немедленно отозвался Матвей.

– Док, ты доиграешься, что я тебе втащу! – вспыхнул Никита.

– Так, хватит! – прикрикнула на них я. – Баста! Как два петуха! Надоели!

Они оба изумленно уставились на меня. Матвей сбоку, а Никита с переднего сиденья повернулся ко мне всем корпусом. Я же, как ни в чем ни бывало, поправила волосы и демонстративно уставилась в окно. Пусть привыкают к новой Лауре. Я научилась кусаться. Они оба у меня но пасаран!

Мы ездили по Гаване целый день. Машина то ныряла в узкие улочки, где с трудом протискивалась между тротуарами, то вырывалась на широкие проспекты. К вечеру мы уже не различали красоты архитектуры. Зато наши лица покрылись гарью. Сильный смог – самый большой недостаток Гаваны.

Мы остановились только один раз, кода проезжали знаменитый Дворец Мороженого «Коппелия». Или как он официально называется "Кафедральный собор мороженого" на 23-ей улице в престижном районе Эль Ведадо. Окружающий его парк превратился практически в джунгли из разросшихся фикусовых деревьев, отбрасывающих приятную тень для любителей посидеть на открытом воздухе. Возле кафе выстроилась огромная очередь из местных и иностранцев.

– Да мы здесь полдня простоим, – расстроилась я. – Конечно, жаль не попробовать самый знаменитый сорт мороженого в мире. Но что же делать?

– Добро пожаловать в социализм! – захлопал в ладоши Матвей.

– И при чем здесь социализм? – вскинулся Альберто, от его мягкой благожелательности не осталось и следа. – Нет никакой связи! Просто в других странах мира такого нет. Поэтому туристы выстраиваются в очередь. Да и мы, кубинцы, мороженое обожаем.

–Я ничего такого не имел в виду, – попытался извиниться Матвей, но нарвался на такой взгляд, что замолчал.

– Выходите из машины и ждите, – Альберто заглушил мотор. – Займите столик, – он быстрым шагом направился в кафе.

– Лаура, объясни мне, какая муха его укусила? – спросил Матвей.

– Матвей, запомни, на Кубе нельзя делать три вещи: ругать социализм и революцию, отзываться плохо о Фиделе Кастро и сомневаться в уникальности этой страны. Могут и по лицу ударить, – объяснила я. – Особенно опасны в этом смысле кубинцы того поколения, которое выросло при Фиделе. Альберто лет шестьдесят на вид. Ему вместо колыбельной пели песни кубинских патриотов, а ты ему пренебрежительно про социализм.

– Да я бы ему сам вломил! – Никита выпрыгнул из машины и с удовольствием размялся. – Ну ты душнила, док. Прямо в морду человеку плюнул и еще и не вкурил, чего он так психанул. Лаурочка, садись, – он отодвинул стул и усадил меня за столик.

Матвей молча сел с другой стороны. Альберто вернулся через десять минут с огромным подносом мороженого в разноцветных стеклянных креманках.

– Как? – ахнула я.

– У моей жены здесь близкая подруга работает, – улыбнулся Альберто, разгружая поднос. – Самый большой плюс социализма в том, что мы здесь все другу другу не враги и не конкуренты, а компанеро, то есть, друзья, – он метнул на Матвея негодующий взгляд. – Пробуйте, друзья.

Мы зачерпнули ложечками мороженое и одновременно застонали от удовольствия.

– Никогда не ел ничего вкуснее, а ведь я был во многих странах мира, – восхитился Матвей.

Альберто бросил на него испытывающий взгляд, словно проверяя: правду он говорит или грубо льстит, пытаясь загладить оплошность? Убедившись в искренности собеседника, Альберто заметно расслабился, зачерпнул ложкой мороженое и сказал:

– Фидель Кастро так любил мороженое, что во время совещаний делал перерыв, чтобы его поесть. После революции, в 1966 году, на Кубе была открыта сеть государственных кафе-мороженых. Целью проекта, которым руководил лично Фидель, было превзойти количеством вкусов мороженого весь мир. Для этого в Нидерландах и Швеции закупили самое передовое оборудование. В 70-ые годы разнообразие вкусов, предлагаемых в гаванской "Коппелии", поражало даже избалованных любителей. Здесь предлагали кокосовое, ананасовое, сливочное, клубничное, ванильное, карамельное, из гуаявы и манго, с шоколадом и многие другие виды мороженого. Сливочный вкус в сочетании с нежным пирожным или сухими рассыпчатыми печеньками бискочо – до сих пор любимое лакомство местных жителей. А стоимость – один песо за шарик – была такова, что его мог себе позволить даже бедняк. Сейчас от былого разнообразия сортов почти ничего не осталось. Но ничто не умалит его самое главное достоинство – насыщенный нежный сливочный вкус. Потому что до сих пор в производстве используют только натуральные ингредиенты: молоко, сливки, шоколад, фрукты. И ни капли химии.

Пока Альберто рассказывал, Никита зачерпнул ложечкой мороженое и поднес к моим губам.

– Это фруктовое. У тебя такого нет. Попробуй, принцесса, – шепнул он.

– Столько не осилю, – призналась я.

– Я тоже, – хмыкнул он. – Со сладким перебор однозначно. Давай я у тебя попробую, а ты у меня, – он подождал, пока я облизала ложку, зачерпнул мое мороженое и отправил в рот.

Матвей замер, не донеся ложечку до рта. Температура вокруг нас сначала упала до минус десяти по Цельсию. А потом резко скакнула вверх до максимальной отметки. В Гаване и до того было жарко. Но сейчас мне показалось, что мы с Никитой сейчас просто расплавимся под пристальным взглядом Матвея.

Альберто заметил, что мы с Никитой шепчемся, не слушая его, и сделал эффектную паузу, молча глядя на Никиту.

– Не интересно? Я могу замолчать. Вы ведь деньги платите, поэтому подумал, что захотите послушать что-нибудь интересное, – несмотря на любезный тон, в его голосе прозвучала обида.

Кубинцы вообще, как дети малые. Моментально ошибаются.

– А я что? Я ничего! Со всем уважением, – Никита снова поднес ложку к моим губам, сжал кулак второй руки и резко выбросил его вверх: – Но пасаран!

– Не обращайте внимание, – успокоил Матвей нашего водителя и гида. – Лично мне очень интересен ваш рассказ. И я внимательно слушаю. А у него проблема с усвоением знаний. Как все примитивные натуры, познание нового у него совершается через рот и вкусовые рецепторы. Это свойственно детям, которые всё в рот тянут, и людям с низким интеллектом. Об этом еще Фрейд писал.

– Вы ученый человек, – уважительно заметил Альберто. – Психолог?

– Психотерапевт.

– Сразу видно, – поцокал языком Альберто.

– Ага, – подтвердил Никита. – По его лицу видно, что псих. Нормальные люди такие профессии не выбирают. Только те, кому мама в детстве придавила дверью пипись… гхм, извини, принцесса, вырвалось. Я хотел сказать: придавила достоинство.