Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 26)

– Это бронь на всякий случай для очень важных персон, – она протянула Матвею ключ. – Но если вдруг кто-то из этих персон приедет, вам придется освободить номер, – с виноватым видом добавила она.

– Дунечка, ты оставишь меня одного без всякой поддержки в таком большом и незнакомом городе? – ужаснулся Матвей.

– Мы что-нибудь придумаем, – свернула белозубой улыбкой Дульсе. – В Гаване не бывает одиночества, – двусмысленно добавила она.

А она не теряется, эта конфетка. И палец этой карамельке явно в рот класть нельзя – откусит по локоть всю руку. У меня даже щеки вспыхнули от возмущения. Нельзя же себя так откровенно вести! Я вот тоже девушка одинокая. И тоже хочу любви. Но я же себе не позволяю так кокетничать. Тем более, на работе.

– Принцесса, я спрашиваю: заценим вид из номеров? – напомнил о себе Никита.

– Да, конечно. Прости! Очень устала, – я с трудом оторвала взгляд от этой парочки, которая продолжала мило шептаться.

Прямо не отель, а кондитерская фабрика! Так сладко им, Матвею с его Дуней, что как бы не слиплось.

Мы с Никитой сели в лифт. Матвей, наконец, оторвался от своей мармеладки и поспешил в лифт за нами.

– Мы с Лаурочкой на последний этаж, – Никита нажал на кнопку. – У нас люксовые номера. А тебе на какой, док?

– А мне туда же, – кивнул Матвей.

– Серьезно? – удивился Никита. – Мне сказали, что там всё занято. Я последние два номера забрал. Ты уверен, что правильно понял?

– Там был свободен президентский люкс. Теперь он мой, – улыбнулся Матвей.

Никита вспыхнул и поджал губы. Ну да, понимаю его. Обидно это: заранее договариваться, тратить время и силы. Когда другие за пять минут очаровывают кондитерское изделие и получают, что хотят. А Никита, кстати, меня всё время называет или Лаурочкой или принцессой.

После вселения у меня даже не было сил спуститься в ресторан поужинать. Тринадцать часов перелета, ожидание в аэропорту Кубы, дорога в отель. Я приняла ванну, съела маленькую шоколадку, которую горничные положили на подушку, и бросилась в постель. Впервые за всё время мне ничего не снилось.

Рано утром я проснулась и села в местный интернет искать салоны магии. Мне казалось, что колдун – ключ ко всему. И этот ключ, в отличие от всех других, вполне вероятно разговорить, если хорошо заплатить. Он лицо заинтересованное. Те деньги, что дала ему мама, давно потрачены. Вряд ли колдун сочтет себя обязанным сохранять молчание. Он знает маму и Шуру. Тогда ему было лет тридцать. Значит, сейчас шестьдесят с небольшим. Для Кубы это не возраст.

Салонов магии оказалось дикое количество. Сантерия – религия Кубы давно превратилась в завлекаловку для туристов. Все салоны наперебой предлагали познать истинное колдовство. Зная, насколько кубинцы, да и вообще все испаноязычные страны серьезно относятся к этой теме, я быстро поняла, что настоящих колдунов вряд ли найду в сети.

Хотя и настоящим брухо, то есть, колдунам, тоже нужно что-то есть. Поэтому вполне вероятно, что и они пускают туристов на театрализованные представления. А настоящей магией занимаются отдельно. Через час поисков я поняла, что обращать внимание нужно не на названия салонов, а на вывески. Я очень хорошо запомнила увиденную на сеансе ретро-гипноза вывеску с черным петухом, который держал в клюве обручальное кольцо. Тем более, что у всех уважающих себя салонов магии были фото вывесок.

Через три часа поисков на английском и испанском, и трех чашек крепчайшего кубинского кофе, я сдалась. Тем более, что Никита и Матвей позвонили мне почти одновременно и предложили позавтракать в ресторане отеля

Кофе мне уже не хотелось. Проглотив немного фруктов, я вызвала нашего водителя Альберто.

– Придется ездить по старой Гаване, – изложила я свою идею. – Те здания, что я видела на сеансе, были очень ветхими. Такие есть только там.

Но Альберто думал иначе.

– Они могут быть и не в самой Гаване, а в окрестностях, – заметил он, когда мы втроем сели в его «Шевроле». – Или вообще далеко от Гаваны.

– Вот это облом, – цокнул языком Никита. – Как иголку в стоге сена найти.

– Этот колдун был в белой одежде? – спросил меня Альберто.

– Нет, точно нет. А какая разница? – не поняла я.

– Значит, он не сантеро, – объяснил Алберто. – Все приверженцы религии сантерия ходят в белой одежде. Особенно во время магических ритуалов. Так положено. Это сильно сокращает нам время поиска. Будем искать тех, кто практикует другой вид магии.

– Это какой? – спросил Матвей.

– Другой, – уклончиво ответил Альберто.

– Да, но она же должна как-то называться, – не уступил Матвей.

– Оставь его, – я потянула Матвея за рукав футболки и прошептала ему на ухо: – Кубинцы не произносят вслух словосочетание «черная магия». Но, судя по всему, искать мы будем вуду. Или пало – африканский культ, который развился из практики некромантии нганга, вобрал элементы католицизма, спиритизма и даже масонства!

– Ничего себе замес! – Матвей схватился за голову.

– Это еще не всё, – добавила я. – При этом они еще верят в идеалы социализма и Че Гевару.

Никита, сидевший впереди рядом с Альберто, повернулся к нам и спросил:

– Вы чего шепчетесь? А мне рассказать?

– Потом, – одними губами шепнула я.

– Лаура, вспомни… эй-эй-эй, компанеро! Куда мчишься? Не видишь дороги, нет? – внезапно закричал Альберто на водителя, который нас подрезал.

Водитель вежливости Альберто не оценил. Потому что по кубинским меркам наш водитель вел себя прилично, так как ни разу не ругнулся. Зато автомобильный хулиган послал нашего гида в разные интересные места, дал по газам и умчался. Альберто покраснел так, что из смуглого превратился в коричнево-багрового. Остановил машину, выскочил прямо на шоссе, воздел руки к небу и выдал такую витиеватую речь, что я закусила губу и мелко затряслась от смеха, закрывая рот руками. Альберто выпустил пар, но, садясь за руль, добавил:

– Ме да де пинга!

Никита с Матвеем посмотрели на меня:

– Ему по х… фигу, – лаконично перевела я.

– Тенго работа, – пробурчал Альберто.

– О! Я понял, – обрадовался Никита. – Тенго – это «у меня есть». А «работа» по-нашему работа. Понимаю его, рад, что пашет. Сам такой.

Альберто искоса посмотрел на него, приложил руки к груди и взмолился по-испански:

– Простите, сеньорита Лаура. Не хотел так страшно ругаться. Просто этот идиот меня довел. Не нужно переводить.

– Извините, Альберто, нужно. Я преподаватель испанского. А Никита мой ученик, – рыдая от смеха просипела я. – Никита, слово «работа» на Кубе именно в нашем произношении и с ударением на «о» – это очень большое мужское достоинство. Его гордые обладатели не спорят по пустякам с придурками. Поэтому наш водитель так и сказал.

– Я правильно понимаю, что хвастаться большим количеством работы на Кубе не нужно? – уточнил Матвей.

– Ни в коем случае! – ответила я.

Матвей хлопнул себя по коленям и расхохотался. Да так звонко, что я даже растерялась. Просто не догадывалась, что он умеет так смеяться. Никита посмотрел на него, фыркнул и тоже залился смехом. Причем Матвей так интеллигентно выводил: «А-ха-ха-ха!» А у Никиты глубоким басом получалось что-то вроде: «Гыыыы, ииигиги! Гыыыы! Агаааа игиги!»

– Они могут дуэтом выступать, – подмигнул мне Альберто и захохотал вместе с ними.

А я уже даже остановиться не могла. Всё напряжение, все нервы и слёзы последних дней просто улетучились. Меня подхватила и понесла радостная и легкая волна. Я живу здесь и сейчас! Плевать, что будет дальше! И, чёрт возьми, мне так хорошо в этом сумасшедшем городе! Словно вернулась домой из очень долгого путешествия. Всё другое. Я сама другая. Мне хочется жить полной жизнью, хулиганить, танцевать. Господи, мне впервые захотелось выругаться, правда, по-испански. Ученики часто просили меня дать отдельный урок по испанским ругательствам. Я всегда отказывалась, объясняя, что это неприлично. А сейчас крепкие словечки острым перцем кололи мой язык, возвращая вкус к жизни: пряный, как кубинский кофе, сладкий, как местные фрукты, горький, как кубинский шоколад. Главное: он мой, этот вкус жизни. Не навязанный кем-то, не придуманный, не испробованный до конца. Я его буду смаковать. Всё пройду, всё испытаю. Я справлюсь. Плохое, хорошее – всё моё! Никому больше не дам прожить за меня мою жизнь и навязать свою волю. Но пасаран! Как пели кубинские патриоты: «Они не пройдут!» Это означало, что никто не заставит их свернуть с пути, они будут защищать свою жизнь и свои убеждения до конца. И меня больше не затопчут, не сломают, не заставят жить, засунув голову в песок, как страус. Дух кубинской революции, витающий на Острове Свободы всколыхнул мою скукоженную от постоянных неудач душу. В конце концов, я ведь родилась здесь. Красные гвоздики революции, ее алые флаги – всё это есть в моей крови. Пусть я не помню этого, но Куба помнит меня. Помнит и не отпускает.

Но пасаран! Вива ла Куба! Да здравствует Куба! Вива ла вида! Да здравствует жизнь! Вива де ла революсион! Да здравствует моя личная революция!

Альберто отсмеялся, вытер глаза и спросил:

– Сеньорита Лаура, во время ваших снов вы видели алтарь у колдуна?

– Да, там были фигурки девы Марии, Иисуса, каких-то божков.

– Только божков? – уточнил Альберто. – А котёл там был? Такой, в котором готовят еду?

Я задумалась, покопалась в воспоминаниях и поняла, что мертвый черный петух лежал не на самом алтаре, а в небольшом котелке.