Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 41)

Ты тщательно готовился. Надевал перчатки. Выждав момент, когда они не ожидали, хватал их за нежное девичье горло и дрожал от возбуждения, наблюдая как в их легких медленно заканчивается кислород. Как уходит по капле жизнь. Как стекленеет взгляд. Может быть, ты даже плакал, представляя себе, что вот так умирала твоя Надя. Может быть, ты кончал от возбуждения, мразь, чувствуя себя богом и ощущая беспредельную власть забирать жизни.

Хотя в чем-то мы с тобой, шакал, похожи. И это нельзя отрицать. Оба потеряли любовь всей жизни. Оба влюбились в Аню. Ты ведь чувствовал к ней что-то особенное. Я видел это в твоих глазах. И, что главное: мы оба с тобой стальные. И мы оба не можем уступить.

У Аль-Ваффы начались судороги. Он забился в руках Стального. Вот и всё. Через час следы препарата бесследно растворятся в крови. Официально ты, монстр, умрешь от внезапного сердечного приступа.

— Кто… ты? — с трудом выдохнул Аль-Ваффа.

На миг ему даже удалось сфокусировать взгляд на том, кто пришел забрать его жизнь. Стальной хищно улыбнулся. Провожать людей нужно достойно. Даже если они враги. Но ты не человек, Амин. Ты — тварь! Тебе не полагается сочувствие. Твой предсмертный хрип — последняя песня монстра. Тебя пинком вышибли из этого мира прямо в ад. И свою Надю ты все равно не увидишь. Потому что она, скорее всего, в раю. Так что подожди меня. Когда я сдохну, ты меня встретишь там, в кипящем адском котле. И только тогда мы с тобой поговорим. У нас будет целая вечность, чтобы каждую минуту и секунду зубами рвать друг другу горло.

Аль-Ваффа дернулся в последний раз и обмяк. Стальной отпустил его и проверил пульс. Всё! Стальной поставил ногу между ног Аль-Ваффы. Очень захотелось пнуть мертвого шакала, но он сдержался. Стальной поднялся на подлокотники кресла, подпрыгнул, схватился за края вентиляционного люка и подтянулся наверх. Забрался в шахту вентиляции и поставил решетку на место. Радости он не чувствовал. Еще ничего не закончилось. Нужно выбираться. Время, Стальной, время! Электроник уже, наверняка, психует. Стальной оперся на локти, поморщился от боли и быстро пополз по шахте вентиляции.

Аня

Я в последний раз взглянула на себя в зеркало. На мне было черное платье, приталенное, с широкой юбкой, кружевным белым отложным воротником и белым пояском, который я туго затянула. Волосы я собрала в низкий узел. От чулок телесного цвета очень чесалась кожа на ногах. Черные узенькие лодочки на крошечной "шпильке" сдавливали пальцы. Католический монастырь, выпускной вечер — именно так я выглядела. Только молитвенника в руках не хватает. Я вытащила из-под платья крестик и расправила цепочку на белом воротнике. В пакете с одеждой были также крошечные жемчужные серьги. Я надела их и села в кресло. Ноги мелко дрожали.

Зачем это всё? Для кого? Мне сто раз повторили, что спать с Амином не придется. Но мне уже казалось, что его руки скользят по моему телу, стаскивая с меня белый атласный лифчик и трусики. Больше всего сейчас хотелось бежать без оглядки. К горлу подступила тошнота.

Возьми себя в руки, Аня, возьми срочно! Всё будет хорошо. Стальной обещал. Стальной… как же мне хочется сейчас прижаться к нему. Как хочется, чтобы он зашел в эту дверь, обнял меня и никуда не отпустил. Внезапно меня охватила злость. Как же ты можешь так играть со мной? Как можешь сейчас сидеть и ждать, пока чужой мужик облапает твою женщину? Чего же тогда стоит твоя любовь? Да, ты сказал, что страна всегда на первом месте. Но если ты в этом так уверен, то зачем тогда притащил меня сюда? Почему смотрел на меня влюбленными глазами? Барахловый из тебя Джеймс Бонд, если ты не способен сыграть равнодушие. Может быть, ждешь, когда я выполню свою роль и тогда ты сможешь быть со мной, не нарушая никаких правил? Возможно. Только есть в этом одна маленькая загвоздка: я сейчас чётко поняла, что после этого уже не смогу быть с тобой. Найди хоть миллион причин и два миллиона оправданий. Для меня ты всегда будешь тем, кто уступил меня другому, Стальной.

В дверь постучали. Ну вот и всё. За мной пришли. Я подошла к двери, глубоко вздохнула и распахнула ее. Вопреки ожиданиям, за дверью стояла Рухама.

— Пойдем выпьем кофе внизу, в холле, — натянуто улыбнулась она.

Ее лицо было таким бледным, что даже пудра не спасала. Кофе? Сейчас? Что-то явно случилось, но разговаривать здесь она не хочет, опасаясь прослушки.

— У меня мало времени. За мной должны приехать, — возразила я. — Но если это в холле, тогда я точно с ними не разминусь, — мы вышли из номера и дождались лифта.

Едва двери кабины захлопнулись, Рухама прошептала:

— Никто за тобой не приедет. Мне только что сообщили, что Аль-Ваффы больше нет.

— Что? — я не поверила своим ушам. — Как это нет?

— Он внезапно умер. Но ты пока ничего якобы не знаешь. Посидим немного в холле, поболтаем. Потом ты позвонишь его людям и спросишь, почему никто не приехал за тобой. Они ответят, что его нет. И тогда ты поедешь в аэропорт. Билет будет, не волнуйся.

— Но что случилось?

— Ничего не знаю, — пожала плечами она.

— А где Стальной? — спросила я.

— На приеме у итальянских партнёров. Отрабатывает легенду почтенного бизнесмена. Как назло, они закатили деловой прием именно сегодня, когда он так нужен здесь, — с досадой пробурчала Рухама.

Стальной

Стальной мчался на байке по пригородному шоссе. В кармане зазвонил телефон.

— Время, Никита, время, — обеспокоенно сказал Сергей. — Опаздываете на шестнадцать минут.

— Уже почти на месте. Открывайте, — Стальной на байке нырнул в оливковую рощу и вынырнул у развилки дороги.

Напротив рощи ярко мигал огнями большой, облицованный белой мавританской плиткой дом, окруженный серым бетонным забором. По верху забора шла колючая проволока, прикрытая ядовито-зеленым плющом. За соседним деревом синел крытый фургон. Стальной подъехал к нему и три раза постучал в заднюю дверь. Она распахнулась.

— Ну слава Шанели, дошкандыбал до теремка! — Одуванчик выпрыгнул из фургона, помог Стальному втащить байк внутрь и облегчённо выдохнул: —Успеваем. У него уже там всё чешется и течет! А потому что за лицом нужно ухаживать, даже если оно морда! А вы же все запущенные ходите. Ни масочки, ни пилинга, ни… — договорить он не успел.

Ёптафер встал, закрыл ему рот огромной лапищей и прогудел:

— С возвращением, чувак!

— Спасибо! — Стальной хлопнул его по плечу. — Как здесь? — он обеспокоенно взглянул на камеры.

— Тишь, гладь, и Майкрософт в благодать, — расплылся в улыбке Ёптафер. — Обожаю итальянцев! По степени пофигизма они превзошли даже нас. Вот глянь, — он кивнул на мониторы, закрепленные на стене. — Камеры — а их, между прочим, восемь штук, не жук чихнул, второй час показывают одну и ту же картинку: пустая дорога, пустая развилка, роща, в которой ничего не происходит, и, главное, в которой нет нашего фургона. И шесть человек охраны даже не выходят за ворота проверить лично: как там и что? Сидят в каптёрке, жрут и смотрят футбол, — он нажал на пару кнопок и на одном из мониторов Стальной увидел каптёрку, в которой сидели все шесть охранников.

— Да сплюнь ты, чучело, сейчас накаркаешь! — Одуванчику, который несколько минут безуспешно пытался вырваться из захвата гигантских лапищ Ёптафера, удалось вырваться. — Лучше покажи, как там Электроник. Надо его вытаскивать.

Ёптафер снова переключил камеры. Стальной увидел… самого себя.

— Гребаный ты ж Винни-Пух, — выдохнул он. — Никогда к этому не привыкну!

— Ещё бы! — довольно улыбнулся Одуванчик. — Это ж мои золотые ручки, — он поднял руки и потряс ими.

— Да, золотые. Вот не отнимешь, — согласился Стальной.

Десять лет назад, в забытом богом городишке в Австралии, Стальной случайно натолкнулся на человека, настолько похожего на него самого, что в первую минуту не поверил своим глазам. У двойника были тот же рост, вес, цвет волос, а главное: черты лица. Двойник был в не меньшем шоке. Мужчины долго выясняли родственные связи, да так и не выяснили. Зато крепко выпили и обменялись телефонами. Через пять лет после встречи Стальной позвонил ему и предложил неплохо заработать, сыграв роль Электроника, который заменяет Сыроежкина. А потом каждый месяц платил за то, чтобы Электроник спал с телефоном в руках и всегда, в любое время суток сразу отвечал на звонки Стального. А также за то, что Электроник очень быстро научился быть Сыроежкиным: имитировать манеру речи, походку, мимику и даже лёгкую хрипоту, которая всегда была слышна в голосе Стального, но напрочь отсутствовала у него самого.

Конечно, полностью заменить Стального он бы не смог. Даже близнецов можно различить, если привыкнуть к ним и как следует всмотреться. Поэтому Стальной больше полагался на помощь профессиональных гримёров, которые умели работать с пластическим гримом. Два года назад Стальному помог гримёр, который делал грим для всех советских сказок на "Мосфильме". А когда он вышел на пенсию, его заменил Одуванчик.

И сейчас Электроник — точная копия Стального — непринуждённо ел, пил улыбался, беседовал с уважаемыми бизнесменами. И если кто-то захочет обвинить Стального в убийстве Аль-Ваффы, то ничего не сможет доказать. Потому что у него железное алиби.

У пластического грима был только один недостаток: он был недолговечным. Начинал течь и отслаиваться от яркого электрического света и влажности в течение двух часов осенью и зимой, и часа летом. Теплая итальянская осень больше походила на российское лето. Поэтому Стальному нужно было всё провернуть максимум за полтора часа. Он опоздал на шестнадцать минут. И Электронику, который почувствовал, что силиконовые накладки на лице начинают отслаиваться, пришлось выйти в туалет и там закрыться, чтобы никто ничего не заметил.