Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 35)

— Айва, Амин! Да, Амин, да!

Но не случилось. Аль-Ваффа не просто не смог ее защитить, он даже не отомстил за ее смерть. Потому что не знал имени убийцы. Поэтому он мстил девушкам. Забирая жизни похожих на его любимую, он платил дань ей, своей единственной. И свято верил в то, что его любимая Надя, встречая на небесах тех, кого он убил, чувствует успокоение от того, что не только она умерла такой молодой. Стальной знал, что шептал Аль-Ваффа, когда сжимал руки в перчатках на горле девушек:

— Во имя тебя, Надя. Во имя тебя, любимая. Интаумри — жизнь моя! Прими в дар жизни других.

Волна боли так захлестнула Стального, что он едва смог дышать. Тем временем Анка вышла из туалета и пошла мимо стола Аль-Ваффы. Тот едва заметно кивнул одному из двух телохранителей. Мужчина в черном костюме, сидящий спиной к Анке, вдруг резко вскочил на ноги и сбил ее с ног. Она упала.

— О, мадонна! Простите меня, синьорина! Я не хотел, — закричал мужчина, склонившись над Аней.

Аль-Ваффа вскочил на ноги одним прыжком. Мгновенно оказался возле Ани, оттеснив телохранителя. Присел на корточки и положил одну руку на сердце.

— Я прошу прощения за своего помощника! — в его голосе прозвучало искреннее сожаление. — Вы ушиблись? Какое горе!

Аня морщилась, держась за ушибленный лоб.

— Милая моя, как ты? Ответь мне, моя дорогая! — запричитала Рухама, обняв Аню обеими руками. — Какой же вы неловкий! — укоризненно бросила она телохранителю Аль-Ваффы, который сбил девушку с ног. — Разве можно быть таким неосторожным?

Мужчина лишь тяжело вздохнул, опустив голову.

— Вы совершено правы! — горячо поддержал Рухаму Аль-Ваффа. — Но сейчас не время для выяснения отношений. Синьорине необходимо поехать в больницу. Я сам ее отвезу в качестве извинения. Нужно проверить: нет ли сотрясения?

Аня бросила на него жалобный взгляд и молча кивнула.

Стальной почувствовал горячий пульс в голове. Всё! Ловушка захлопнулась. Этот волчара уводит твою девочку.

Успокойся, Стальной. Ты справишься и вытащишь ее. Ты успеешь. Нужно всего лишь, чтобы Аль-Ваффа раздел ее. Только это и больше ничего. Скрытые мини камеры, которые установил один из подкупленных людей Аль-Ваффы, заснимут, как человек с незыблемым авторитетом и бетонной харизмой нарушает клятву, которую с него не смогли снять самые известные духовные лидеры мусульманского мира. Ему говорили, что ислам не поощряет такие клятвы. Но он стоял на своем. И именно это сделало его самым харизматичным, но негласным лидером арабского мира, где заслужить такой авторитет можно только одним: честью. И эту честь ты у него отнимешь, Стальной. И ты справишься. Потому что операция просчитана до мелочей.

Стальной расплатился, вышел из ресторана, свернул на маленькую улочку, оглянулся по сторонам и запрыгнул в заднюю дверь белого фургона, расписанного отпечатками кошачьих и собачьих лап, обнимающих ядовито-розовые сосиски. На боку фургона змеилась витиеватая надпись: "Доставка еды для ваших питомцев".

— Добро пожаловать в чудесный мир кинематографа! — ухмыльнулся Плетнёв, не сводя глаз с шести мониторов, вмонтированных в стену фургона.

На мониторы выводились изображения с камер Рухамы, а также с камер наружного наблюдения и обычных дорожных камер.

— Ох, как я не люблю работать с Востоком! Ё-маё! Кто б только знал! Тьфу ты! Никогда не знаешь, что от этих лисов ожидать. Такие, понимаешь ли, хитровыкроенные, что они у тебя в руках крутанутся и сто раз выскользнут. Говорят "да", а сами думают "нет". Вот же бесовы дети! — зло сплюнул на пол Плетнёв. — Знаешь, Стальной, почему мы никак с иранцами договориться не можем? В языке фарси существуют шесть вариантов слова "да", которые различаются только интонациями. Или как говорят официально: звуковыми регистрами. Шесть! Туды их через коромысло! Потому что персидский язык — он как музыка, разделяется на регистры. Одно и то же слово можно одинаково написать, но разница в произношении и смысле будет колоссальной именно из-за интонаций. И вот по этой самой интонации любой иранец поймет: это "да" четкое, или "да, я должен подумать", или "скорее нет, чем да". А европейцы не улавливают этих нюансов. Поэтому каждый раз переговоры заходят в тупик. Европейцы думают, что им говорят "да", а на самом деле им говорят: "Да катитесь вы колбаской по Малой Спасской!" А они потом кричат, что их обманули. А иранцы лишь посмеиваются над белыми дурачками, которые в буквальном смысле не слышат их ответов. Просто потому, что европейское ухо не различает такое количество интонаций.

— Знакомо, — тяжело вздохнул Стальной. — Как по мне, так лучше пять американцев, чем один Аль-Ваффа.

Аня

В больнице этот мужчина не отходил от меня ни на шаг. Его звали Амин Аль-Ваффа. Так что я не ошиблась, когда сразу подумала, что он похож на араба. Он был со мной, когда мне делали снимок. Он даже отказался выходить, когда меня осматривал врач. Просто повернулся спиной и засыпал врача вопросами. Явно видно было, что он, действительно, беспокоится. Но меня всё время не покидало ощущение скрытой опасности. При всей невероятной любезности от него пахло страхом.

Этот его странный цепкий взгляд из-под рассечённой брови всё время впивался в мое лицо, как будто пытался рассмотреть что-то скрытое. И чем больше он мне улыбался, тем сильнее бегали мурашки по моей коже.

За всю мою жизнь ни один человек не вызывал у меня такого сильного ужаса. Подспудного, внутривенного, где-то на уровне рефлексов.

Он спрашивал, как я себя чувствую, а мне хотелось вскочить с кровати и бежать без оглядки, чтобы никогда больше не видеть эти глаза. Не слышать голос: чуть хриплый низкий баритон, в котором звучала скрытая угроза и очень властные нотки. По тому, как он разговаривал с окружающими, было сразу видно, что этот человек привык к большой власти. Даже врачи в больнице слегка наклоняли голову, разговаривая с ним, неосознанно, или, наоборот, специально оказывая ему почтение.

Его власть не распространялась только на одного человеку: на Рухаму. Когда врач вышел из палаты приемного отделения, она очаровательно улыбнулась Амину и произнесла:

— Я прошу прощения, синьор, вам не сложно будет выйти на пару минут? У нас есть девичьи секреты.

Два телохранителя Амина в ужасе уставились на Рухаму, а потом перевели испуганный взгляд на хозяина. Он изучающе посмотрел на нее, а она в ответ мило улыбнулась и опустила глаза, изображая смущение. Ее щеки даже покрылись легким румянцем. Вот актриса! Я аж засмотрелась на это потрясающее представление.

— Да, конечно, — медленно произнес Амин. — Но сначала я бы хотел завтра вечером пригласить вас на ужин к себе домой, Анна. В качестве компенсации.

— Очень вам признательна, но не думаю, что это будет прилично, — скромно опустив глаза, ответила я.

— О, не волнуйтесь! — поспешно добавил он. — Кроме нас с вами там будет еще очень много скучных людей. И я буду неимоверно рад, если вы согласитесь расцветить унылый серый протокол делового ужина яркими красками своей красоты.

Я улыбнулась. Какая прелесть — это их восточное красноречие! Просто "Тысяча и одна ночь"! Я быстренько собрала в голове все супер-пупер любезные фразы, которым научилась от бабушки, и ответила:

— Благодарю вас! Сочту за честь ответить согласием на ваше любезное предложение.

Амин улыбнулся и вышел. Телохранители, как щенки, трусцой последовали за ним. Едва мы остались наедине, как Рухама почти легла на койку, обняла меня и зашептала на ухо:

— Тебя привезут к нему. Будет ужин. Ты будешь вести себя скромно и спокойно. Когда он попытается к тебе протянуть лапы, ты должна быть испугана, вот что важно. Но запомни: никакого сопротивления! Мы тебя вытащим. Беспокоиться не о чем. Чтобы ни происходило, ты должна твердо придерживаться легенды. Остальное — наша забота. Тебя будут проверять. Возможно, прослушивать номер в отеле.

— Зачем? — удивилась я.

— Затем, что они обязаны убедиться, что ты, девочка, не медовая ловушка. Поэтому будь крайне бдительна и внимательна. Даже наедине с собой веди себя так, как будто за тобой наблюдают.

— Поняла, — кивнула я.

Рухама внимательно посмотрела на меня и погладила по руке:

— Только не бойся, ладно? Мы рядом, мы всегда за твоей спиной. Помни самое главное: с тобой не может случиться ничего плохого, — она обняла меня и поцеловала в лоб.

Я растерялась. С одной стороны, я просто ее работа. Это же понятно. С другой, было в ее поцелуе и объятии что-то похожее на скрытую заботу и настоящее сочувствие. Стерва внезапно куда-то делась. И ее вдруг заменила хорошая и почти настоящая подруга. Рухама, видя мою растерянность, потрепала меня по щеке и прошептала:

— Мужикам не понять. Они важно надувают щеки, изображая из себя крутых мачо. И все эти мачо без нас, женщин, просто срачо. Мы с тобой, девочка, и есть те самые невидимые герои, которым даже никто не говорит спасибо. Потому что для них нормально, что мы якобы выполняем главную женскую функцию. Где бы они были, если бы не было нас? Поэтому нам нужно держаться вместе. Тем более, что мы с тобой из породы верных баб и любим одного и того же мужика.

Что? Она так просто это сказала! Так буднично.

— Нет, я не… — попыталась возразить я. — Ты ничего не знаешь. У меня со Стальным всё!