Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 37)

— Мы не можем этого изменить, Рухама.

— Помнишь, Стальной, как ты сказал там, на совещании в Москве, что Аль-Ваффу нужно просто ликвидировать, и всё? Так вот я с тобой согласна, — она поставила бокал на столик, схватила его за плечи и бросила спиной на диван с такой неженский силой, что Стальной даже растерялся.

Рухама легла на него. Ее черные волосы разметались по его груди.

— Дай хоть полежать на красивом мужике, — она запустила руку под его рубашку. — Какая грудь накачанная! Сволочь ты, конечно, Стальной. Нет чтобы влюбиться в меня со страшной силой. Поцелуй женщину в лобик, мерзавец. Я тебе умную вещь скажу. Тебе понравится. Обещаю!

Стальной рассмеялся, потянулся к ней и поцеловал в лоб. Рухама нарочито страстно задышала, закатила глаза и выдохнула:

— Спасибо! У меня сейчас всё было. Теперь моя очередь. Люди иногда ошибаются. Даже самые умные и расчётливые. Из-за этого бывает, что операции срываются.

— Ты о чем? — медленно спросил Стальной.

— О том, что, если завтрашняя вдруг не состоится, я помогу найти веские причины, почему так случилось.

Рухама встала и пошла к выходу. Но на пороге обернулась.

— Знаешь, что нужно женщинам? Чтобы нас спасали. Чтобы заслоняли собой от всего этого говенного мира. Мы ради этого всё готовы простить. Ты меня не заслонял никогда. А это именно то, чего я хотела. Помнишь, как ты еще вчера и позавчера спрашивал меня: "Да чего ты хочешь, Рухама?"

— Ты не отвечала, юлила и спихивала всё на работу.

— Правильно, — согласилась она. — Потому что привыкла врать. Так вот скажу тебе сейчас: когда мы были с тобой вместе и ты был моим мальчиком, мне больше всего хотелось, чтобы ты один раз схватил бы меня в охапку и никуда бы не отпустил. Чтобы заслонил меня собой от всей той грязи, в которой я барахталась. А ты так и не решился.

— Я не знал, что ты этого хочешь, — хрипло прошептал Стальной. — Ты не намекала, не просила.

— А я не умею просить о помощи, — в ее глазах вдруг блеснули слезы. — И многие женщины не умеют. Мы просим молча. А вы не понимаете. Вы не видите этого безмолвного крика, застывшего в наших глазах. В моей жизни было всё. А этого не было. И никогда уже не будет. Поэтому заслони хотя бы эту девочку, Стальной. Ее глаза — как крик о помощи. Услышь его хотя бы сейчас.

15 глава. Театр одного актера

Стальной не спал до утра. Рухама была права. Он слишком хорошо знал от каких мелочей зависит успех операции. И из-за какой ерунды всё может пойти не так. Особенно, когда имеешь дело с Востоком. Европейцу просто не придет в голову то, что может придумать среднестатистический житель арабского государства. А ведь Аль-Ваффа далеко не среднестатический гражданин. И по хитрости и изворотливости очень напоминает бывшего короля Иордании Хусейна ибн Талала, отца нынешнего короля Абдаллы II. Приближённые называли короля Хусейна лисом, и было за что.

Как-то британцы попытались надавить на него и заставить провести переговоры с послом, от которых Хусейн всячески пытался откреститься. Но отказать открыто не мог. Боялся конфликта. Тогда он пошел на хитрость. По ближневосточным обычаям гость не может первым заговорить о деле. Нужно сначала пить и есть вместе с хозяином. При этом встать первым и выйти в присутствии королевской особы тоже нельзя. Король Хусейн пригласил британского посла, приказал накрыть богатый стол, который буквально ломился от напитков и еды. И всё время подливал послу апельсиновый сок и ледяной фруктовый шербет. Оба этих напитка славятся сильным мочегонным эффектом. Посол пил, а выйти в туалет не мог. И заговорить о деле первым тоже не мог. Потому что хозяин продолжал есть, пить и при этом вести непринужденную светскую беседу.

На шестом часу беседы у посла разорвался мочевой пузырь. И его в тяжелом состоянии доставили в больницу. Король Хусейн, наоборот, чувствовал себя прекрасно. Потому что всё это время сидел в подгузниках. Переговоры были сорваны. И не по вине Хусейна, а официально по вине посла, который не оказал королю Иордании должного уважения.

Стальной нервно прошелся вперед-назад по комнате и остановился у большого зеркала на стене. Оттуда, из зазеркалья, на него взглянул уставший мужчина с первой проседью в волосах. Еще сегодня утром этой проседи не было. Стальной подошел поближе и вгляделся в серебряные нити на висках. Посмотри на себя, Стальной, в последний раз. Больше ты не сможешь. Каждый раз, видя в зеркале это худое лицо с впалыми скулами, твердым подбородком и узкими губами, ты будешь видеть только шакалью морду. Потому что не может называться мужчиной тот, кто тщательно распланировал, как отдать матерому волчаре свою девочку. Пусть ей не нужно будет с ним спать. Хотя никто никому не гарантировал, что Аль-Ваффа не нарушит свой принцип и не возьмет Аню силой. Его от нее штырит точно также, как и тебя, Стальной. Он запал на девочку глубже, чем ты предполагал. Он и есть ты. И какого двухметрового питона ты считаешь себя лучше, чем он? Точно так же идешь по головам во имя великой цели. Никого не жалеешь. Даже эту нежную филологическую деву, которая прибежала к тебе в Италию по первому зову. Не плакала. Не жаловалась. Послала тебя к бесам, но осталась. Из-за тебя осталась, Стальной. Это она стальная. А ты мягкая пуля из дерьма. И таким и останешься. Думаешь, ты сможешь смотреть ей в глаза после того, что она переживет? И переживет ли вообще? Чтобы задушить человека, нужно около минуты. Аль-Ваффа будет делать это дольше, растягивая удовольствие. И если Аня выживет, то всю жизнь, глядя на тебя, Стальной, она будет вспоминать лицо волка, который чуть не отнял у нее жизнь. Нет, она выживет! Стальной опустился на пол и запустил обе руки в густую шевелюру. Выживет! Иначе быть не может! Все будут наготове. Штурмовую группу возглавляет лично Стальной, а с ним Плетнёв. Всё готово. Всего-то и нужно закрепить страховочный карабин на крыше, размотать трос, спуститься по стене и ворваться в комнату. Десять секунд это занимает на тренировках. И в запасе еще полно времени. Но память уже услужливо подсказывала, как когда-то в Париже при освобождении заложников налетевший внезапно ветер перепутал тросы спецназовцев, которые спускались с крыши. И ребята беспомощно повисли на тросах, не долетев до окон. А в этот момент внутри здания расстреливали заложников. Они тогда опоздали всего на пятнадцать секунд и на пять жизней ни в чем не повинных людей. Кто тебе сказал, Стальной, что в этот раз всё пройдет гладко? Может быть, эта девочка и есть твой последний шанс не угодить в адский котел. Может быть, ее послала Янка. Она ведь обещала вернуться. Ты ведь знаешь, что она не умерла. Просто вышла покурить на десять лет. Но перед тем, как она ушла курить на радуге с ангелами, ты успел ей сказать то, чего она ждала всю жизнь:

— Ты на первом месте, Яна. Ты, а не страна.

Рухама не раз попрекала тебя этой фразой. И ты отнекивался, что соврал, потому что Янка умирала. Соврал ли ты, Стальной? Он подошел к зеркалу и оперся о него ладонями. Посмотрел сам себе в глаза. А что с чебурашкой? Если что-то пойдет не так, ты даже не успеешь ей соврать. Но в глубине души ты ведь точно знаешь ответ.

— Да, — прошептал Стальной.

Он отошел от зеркала и снова повернулся к нему лицом. Потому что еще минуту назад к зеркалу подошел совсем другой человек. Тот, кто много и часто задавал мучительные вопросы. А от зеркала отошел тот, кто знал ответ на самый важный вопрос:

— Кто на первом месте?

Оставалось только придумать выход из безвыходной ситуации. И Стальной мучительно искал его. Перебирал в уме самые невероятные варианты. А что если нанять профессионала, но не из конторы? Нет, нельзя. Его могут поймать. Он точно начнет петь. И тогда конец всему. Страна таких вещей не прощает. И жизнь Анки может разлететься вдребезги, потому что без Стального она не выживет.

Значит, всё придется делать самому. Но при этом остаться вне подозрений. Нет, невозможно. Даже для него. Для человека, который славился тем, что разрабатывал самые сложные многоходовки там, где не мог справиться никто. Его операции напоминали иногда театральные постановки. И как-то советник президента ненароком обмолвился, что в Кремле Стального за глаза называют артистом.

Артист, театр, спектакль. Стальной вскочил с постели и взволнованно заходил по комнате. Театр одного актера — вот что ему нужно. Стальной вдруг вспомнил уникальный случай — тончайшую операцию, которую когда-то провел его предшественник еще в советской разведке. Случай вошел в учебники во всех странах мира. Но многие в него не верили, считая выдумкой. Слишком наигранно это всё было. Слишком абсурдно. Слишком киношно. Но, с другой стороны, в его конторе у всех жизнь, как в кино. И выхода всё равно нет.

Стальной позвонил Сергею. Ровно через десять минут его помощник уже сидел в номере, сонно моргая. Стальной изложил ему план. Сергей немедленно проснулся, во все глаза глядя на шефа.

— Ну вы, конечно, тот еще артист, Никита, — хмыкнул Сергей. — Сколько лет с вами, а все никак не привыкну.

— Если ты откажешься, я пойму, Сережа, — мягко сказал Стальной. — В случае провала нас не пожалеют даже свои.

Сергей потер глаза, зевнул, улыбнулся и сказал: