Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 13)
Они зашли в кабинет. Стальной мысленно усмехнулся. Генштаб в миниатюре: деревянные панели на стенах, массивный стол, коллекционное оружие на стенах. Что же ты, дорогая наша армия, такая одинаковая и предсказуемая? Сейчас Рыков достанет из сейфа коньяк и лимон. Нарезанный дольками и уложенный на блюдце. Чтобы сразу махнуть и закусить. Словно выполняя мысленный приказ Стального, Рыков подошел к сейфу, достал коньяк и блюдце с желтыми лимонными кружочками. Молча налил Стальному, потом себе. Без единого слова опрокинул стопарь, хмыкнул, прижал лимон к носу, занюхивая, сел в массивное кожаное кресло и приготовился к выстрелу из крупного калибра. Чутье Стального не подвело. Рыков, как человек военный, обходить с флангов не стал. Сразу пошел в лобовую атаку.
— Ты чего совсем оборзел? — прорычал он. — Вообще краев не видишь? Мы ж с тобой одногодки, наверное? Тебе сороковник уже раскорячился?
— Да, в этом году как раз.
— Так что ж ты, тля, к мелкой подкатываешь? Тебе подстилок мало? Она ж хорошая девочка, домашняя. А ты в нее своими седыми причиндалами тыкать собрался.
— Слышишь, командир, ну ты фильтруй иногда то, что изнутри прёт! — возмутился Стальной. — Я не в том смысле. Мне реально нужна переводчица. Причем такая, чтобы ее никто за стерлядь не принял, сечёшь? Бизнес у меня серьезный. А там Италия, католики сильно верующие. Мне вот эти все секретутки в этом деле на рожна не сдались! Поэтому и пригласил твою падчерицу, потому что она домашняя девочка, скромная. Вот я и прошу у тебя родительского согласия, хотя она уже совершеннолетняя.
— Я за нее отвечаю пока замуж не пойдет, понял? А до того она мне не падчерица, а дочь. Я с ее отцом, Володькой, в Афгане и других горячих точках дерьмо жрал. Он у меня на руках умер, когда нас в Кандагаре накрыло, понимаешь? Аньке и года не было. Я Володьке тогда пообещал, что его дочку не брошу. У него и так вся семья в Бейруте во время революции погибла, когда он сам пацаненком был. И он перед смертью плакал, что его дочка так же безотцовщиной вырастет. А я ей не дал его судьбу повторить. На моих руках девка выросла, — он показал Стальному крупные обветренные ладони. — Она мне прямо сюда харкала и писала. А ты вот такими же клешнями ее лапать собрался? Вот тебе мое родительское согласие. Занюхай! — он скрутил фигу и сунул Стальному под нос.
Стальной побелел. Сейчас бы его за эту граблю перехватить, через себя кинуть, мордой в персидский ковер ткнуть и коленом придавить бычий загривок, налитый багровым цветом от семейных обедов и ежевечернего коньяка перед сном. И любоваться, как хрипит и задыхается. Но нельзя. Стальной зажал себя и спокойно сказал:
— Ты не так понял. Для забавы предпочитаю спелые фрукты, а не это вот зеленое яблочко. Девочку не трону. Наоборот, попрактикуется в языках, за границей поживет немного.
— Пусть у тебя другие языком на глазунье практикуются, — мрачно возразил Рыков. — Аня остается в Москве. И точка. А ты встал и вышел вон. Еще раз здесь увижу — мало не покажется. Видал я таких, как ты, пижонов. На морде твоей похабной написано, что тебе нужно от Аньки. Думаешь, я не заметил, как ты на нее смотрел?
— Тебе показалось, командир.
— Я сказал: вон пошёл! — толстый палец Рыкова указал на дверь.
Стальной усмехнулся и встал.
— Спасибо за гостеприимство, — бросил он на ходу.
6 глава. Мы сдохнем от счастья!
Аня
О чем можно столько разговаривать? И почему я сижу здесь и жду? Какого чёрта отчим за меня решает? Кит пригласил меня на работу. Меня, а не отчима. Почему он должен проходить дурацкую проверку? Сейчас пойду в кабинет и пусть разговаривают при мне. Это какая-то дикость, в конце концов! Я вскочила со стула.
— Сядь, Аня, — сказала мама вполголоса и сделала страшные глаза. — Немедленно! Они сейчас выйдут.
Я села и прижалась к бабушке.
— Не волнуйся, моя девочка. Все будет хорошо, — бабушка поцеловала меня в лоб.
— Бабушка, это какой-то домострой. Почему он за меня всё решает? — пожаловалась я.
— Потому что нужно понимать, какую должность Вася занимает. В нашем доме случайных людей быть не может, — прошипела мама.
— Ой, не говори глупости, дочь, — скривилась бабушка. — Можно подумать, что он министр обороны. Всего лишь начальник департамента военного имущества. Завхоз, фактически. Просто натура у него такая солдафонская. Как Аннушка верно выразилась: развел домострой. Мы не в армии, чтобы по струнке ходить. Мы…
Договорить бабушка не успела. Стальной стремительно и легко сбежал по лестнице второго этажа, зашел в столовую и сказал:
— Благодарю за гостеприимство. Все было очень вкусно! Серафима Андреевна, — он поклонился бабушке. — Полина Арсеньевна, — следующий поклон предназначался маме.
— Уже уходите? А как же чай с пирогом? — огорчилась бабушка. — У меня есть дивный семейный рецепт.
— Страшно сожалею, — Стальной даже прикрыл глаза от огорчения, — но вынужден откланяться. Дела, всегда дела. Если вы не возражаете, этот пирог отведаю в следующий раз.
— Конечно! — улыбнулась бабушка. — Мы всегда вам рады. В будние дни мы с Анечкой живем в городской квартире. Я прослежу, чтобы внучка черкнула вам адрес в телефоне. И милости прошу в гости!
— Всенепременно! — Стальной прижал руку к груди.
Он пошел к двери. Я поспешила за ним, провожая, и вышла в сад.
— Спасибо, что пригласили, Анна Владимировна, — улыбнулся он.
— Я знаю, что отчим вам нахамил, Никита, — я не поддержала его шутливый тон. — Если предложение в силе, то я готова…
Кит внезапно взял меня за руку и наклонился с высоты своего огромного роста.
— Тебе не нужно ссориться с семьей, Аня, — серьезно сказал он. — Может быть, твой отчим и прав. В Москве спокойнее.
— Меня не волнует, что он говорит. Это моя жизнь! И я хочу принять ваше предложение, Никита.
Он как-то странно на меня посмотрел и улыбнулся:
— Ух ты, какая смелая и взрослая. А не страшно? — он шагнул ко мне, почти прижимаясь.
В его глазах вдруг мелькнуло что-то такое пугающее, холодное, как покрытая инеем сталь. Я даже растерялась. Еще минуту назад он был очаровательным, вежливым, интеллигентным. И вдруг в лице промелькнуло что-то волчье. Как будто он собирался щёлкнуть зубами.
— Ннеет, — проблеяла я и невольно поёжилась.
Кожа вдруг покрылась мурашками. В саду резко похолодало. А ведь еще пару часов назад была такая теплая золотая осень. А сейчас небо покрылось свинцовыми тучами. И такой же тяжелый свинец заливает глаза Стального. Тьфу ты! Опять напридумывал черт знает что! Вот же он, Кит, большой и добрый. Стоит рядом и в его глазах отражаются фонари. И ничего не страшно. Просто погода испортилась, и всё! Первые капли дождя, крупные и нетерпеливые, забарабанили по крыше.
— А мне кажется, что да, тебе страшно, — спокойно ответил он и пошел по тропинке к машине.
Я взялась за ручку двери. В воздухе облаком витал его одеколон. Вдохнуть его аромат и не выпускать, держать в себе, чтобы он всегда был рядом. Я втянула воздух ноздрями и задержала дыхание. Голова тут же закружилась. Его шаги почти стихли. Мои пальцы легли на ручку двери. Нужно зайти в дом, но я не хочу! Я не хочу от него уходить! Нестерпимо хочется броситься за ним следом, придумать тысячи причин, миллион отговорок. Просто немного постоять рядом. Или посидеть в машине. Пусть поет этот его Цой, по стеклу барабанит дождь, а Кит будет держать меня за руку. И его губы будут так близко! Пусть он говорит ерунду, смеется надо мной, дает понять, что я дурочка. Но будет рядом. Этот мужчина — какая-то невероятная смесь опасности и доверия, надежды и безнадеги, сексуальности и страха. Что со мной? Я схожу с ума! Да плевать! Мне надоело быть хорошей девочкой!
Я повернулась, чтобы спуститься с крыльца, преодолела одну ступеньку и уткнулась лицом в грудь Кита. Как он подошёл так тихо, что я не услышала? Он погладил меня по голове и шепотом спросил:
— Не ушиблась?
Я молча покачала головой, продолжая упираться лицом в его грудь.
— Чего ты хочешь, а? — он взял меня за подбородок двумя пальцами и заставил посмотреть ему в глаза. — Только не играй со мной, девочка! Нельзя! Понимаешь? — в его голосе вдруг прозвучала страшная усталость.
В моей голове взметнулся вихрь дежурных возмущенных фраз. "Сам же и вернулся!" "Кто хочет? Я хочу? А ты?"
Фразы толкались, не соблюдая очередь, и пытаясь добраться до языка. Как много глупостей мы говорим, пытаясь скрыть свои мысли! Играем словами, боясь показать себя, настоящих. Где-то в глубине души я в этот момент ясно поняла, что с ним не нужно играть в слова. Что именно сейчас, в эту минуту, когда мы оба, не договариваясь, захотели пойти друг за другом, нужно сказать, как есть. То, что я чувствую. И будь что будет! Со вчерашнего дня мне больно, когда я не вижу его. Физически больно. Это просто адский ад! Неужели так бывает? Целый день я не могла найти себе места. Даже музыку слушать не могла. Нацепила наушники. Зарядила любимую песню:
Вранье! Я стянула с себя наушники и швырнула телефон на стол. Буду! Буду его искать! Всеми правдами и неправдами искать встречи. Пусть все думают, что я прилипала. Что у меня нет гордости. Что это зашквар — как говорят мои однокурсники. Ну и пусть зашквар! А у меня закончился воздух в груди. Сегодня закончился. У меня там давно космический челнок приземлился на Марс, прямо в безвоздушное пространство. Привет тебе, Илан Маск! Когда Кит посадил меня в такси, я смотрела, как он становится все меньше, отдаляясь. А я сидела в машине и думала: "Почему нельзя не уходить, когда не хочется уходить? Почему все время надо, надо, надо, надо? И никогда: хочу и буду?"