Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 48)
— Кто следующий? — прошептал Свет, укрывая сына одеялом.
— Не знаю! — соврала тихонько я и, подхватив полотенце со сменной одеждой, убежала в душ.
Как говорится, кто успел, тот и съел. Не буду лукавить и утверждать, будто не знала, что он придет. Знала, поэтому первым делом смыла косметику, чтоб под водой пандой не стать. Вторым делом разделась. Разделась, как обычно мы, женщины, это делаем, рассчитывая, что за нами кто-то может наблюдать. Мы ведь всегда неосознанно с самого детства привыкаем контролировать себя. Чем выше вероятность столкнуться с мужчиной, тем женственнее себя ведем. Это наедине с собой, в квартире, в ванной, где нет окон, я могу стягивать джинсы, просто наступая на штанины по очереди, при этом с всклокоченной шевелюрой чистить зубы, а потом долго пялиться на себя в зеркало, размышляя над мотивами Вселенной, сотворившей мою левую грудь больше и ниже правой. Почему бы не сделать их одинаковыми? Печаль.
Расчеты подвели. Свет вошел, когда я стояла под струями теплой воды. Оперся о стену плечом, чуть отодвинул штору и с озорной улыбкой взглянул на меня. С такой улыбкой шкодят, а не к обнаженной женщине в душ заглядывают. Я покачала головой и засмеялась:
— Ты похож на семиклассника в магазине женского белья.
Вместо ответа Свет улыбнулся еще шире, закусил кончик языка и потянул ладони к моей талии.
— На очень смелого семиклассника, — пробормотала я, безуспешно стараясь увернуться от его попыток поймать меня.
Сотворить такой фокус в условиях крохотного уголка размером метр на полтора, отделенного от остальной части комнаты шторой, невозможно. Я попалась, а он вымок. И, в общем, все.
Он просто обнял меня сзади, не обращая внимания на свою одежду и струи воды, прижался лбом к моему виску и тихо, тяжело вздохнул. Я замерла, мгновенно обратившись в слух. Одну руку положила поверх его ладони на своем животе, другой обхватила его затылок, прижав к себе сильнее.
Было бы гораздо проще, если бы ты умел рассказывать вслух, что тревожит тебя, усталый мальчик, отчего больно душе твоей. Я знаю, что ты вот прямо сейчас мне это рассказываешь, и я слышу и понимаю то, что слышу. Но все же, если бы ты умел говорить, то давно был бы счастлив и без меня. Может, с Милой, а может, с той, что была до нее, неважно. Важно, что в глубине синих глаз не таилась бы бесконечная боль. Нужно быть действительно ненормальной Верой, чтоб уметь находить щели в той толстой непробиваемой стене, которую ты возвел вокруг себя.
А может, все не так. И нужно быть нормальной Верой, чтобы жить с уверенностью в малой значимости всяких слов. Слова могут солгать. Сколько раз на дню человек лжет? Разве сосчитаешь? Зато движения и жесты не лгут почти никогда. Он может сейчас сказать, что я ему неважна, и я не поверю, а может сказать обратное, и я поверю. Одно его объятие красноречивее тысячи слов.
Свет потерся щекой о мой висок и выдохнул мне в волосы за ухом.
— Хитростью душ отбираешь? — с улыбкой ласково проговорила я.
— Да, — при этом ответ у него получился хрипловатый, не слишком внятный.
Я выключила воду, развернулась в его объятиях и снизу-вверх взглянула в синие глаза. Он устал, и устал очень сильно. Белки украшала бледно-розовая сеточка лопнувших капилляров. Я перестала улыбаться.
— Пойдем спать.
Свет немного смутился, но, несмотря на это, согласно кивнул. Он только с какой-то виноватой печалью проследил, как я домылась, оделась, взлохматила ему влажные волосы на макушке и ушла в комнату.
Мы лежали в кровати, и он уже дремал в моих объятиях, уткнувшись лбом мне в подбородок, когда его смартфон тихо прожужжал. Свет застонал и нехотя потянулся к аппарату. Увиденное на экране заставило сонного мальчика неприязненно поджать губы и, отбросив смартфон, вновь прижаться ко мне. Только на этот раз прижимался мальчик сильнее, словно спрятаться пытался.
— Случилось что-то? — спросила я вслух.
Он отрицательно покачал головой и затих. Потом через пару минут вдруг поднял веки, запрокинул голову и взглянул мне в глаза. Что Свет там искал, не знаю, но то, что искал, нашел, потому что его губы сжались в тонкую линию, придав лицу выражение суровой уверенности. Он чуть отстранился, вложил мне свой смартфон в руку и выжидающе замер.
Я открыла последнее сообщение. Номер не определился, но по содержанию автор устанавливался легко. Со всей красноречивостью и смелостью нетрезвой женщины длинной, очень длинной тирадой Мила сообщала Свету какая он скотина. Я усмехнулась, вообразив, насколько стыдно будет утром Миле за написанное.
— Можно звук отключить, а будильник на моем поставить, — шепотом прокомментировала я.
Свет вздохнул. Лица его за светящимся экраном я не видела, но готова была поклясться, что вздох был удивленным и одновременно облегченным. Не каждый день делаешь решительные шаги навстречу доверию к женщине, и тем более не каждый день женщина оправдывает это доверие. Разве могла я предпочесть свою гордыню и эгоизм входу в святая святых твоей души, который ты для меня открываешь лично? Да ни за что!
Я вернула ему смартфон и, после того как глаза привыкли к темноте, уточнила:
— Ставлю?
Он кивнул.
Вот так я преодолела еще одну опасную пропасть на пути к заветной цели. Хотя эта пропасть показалась не такой уж и сложной на фоне остальных. Практика начала сказываться.
На соседней кровати перевернулся и забормотал во сне что-то невнятное Тём. Свет подскочил и пошел проверять сына. Убедившись, что с ребенком все хорошо, он вернулся в мои объятия.
— А ты в комнате своей по ночам спишь? — осенила меня догадка.
Свет усмехнулся мне в шею.
— Если честно, у меня это как-то не получается. У него если что-то болит, он же просто стонет и не говорит, что у него болит, а на вопросы отвечает повтором того же вопроса, или невпопад ответы дает. Если сезонный грипп, то почти всегда первые три-пять дней температура под тридцать девять и только после нее нос и горло. Поднимается температура всегда в ночь, очень редко днем. Я спать не могу, если не слышу, как он дышит, или не вижу его.
То есть ты проваливался в полусон со мной, а затем, когда засыпала я, уходил. Все-таки я эгоистка, как бы мне ни хотелось ею не оказаться.
— Давай его к нам переложим?
— Не надо. Я слышу.
— Тогда кровать его давай подвинем ближе? Вставать ночью не придется, — поспешно добавила в попытке избежать отказа.
Свет немного поразмыслил и воплотил в жизнь мое предложение.
Этой ночью я еще долго не сомкнула глаз, перебирая в уме все, что произошло с того судьбоносного момента, когда в окнах «Пандоры» появился он, мой Свет. Вспоминала, анализировала, просчитывала наилучшие варианты устранения недопонимания, почти по жестам, по секундам смаковала близость с ним. Последнее отняло больше всего времени. Речь не только о сексе, а вообще обо всех тех моментах, когда в груди теплеет и перехватывает дыхание, и сердце ускоряет ритм. Не столько нам важен поцелуй, сколько жажда его. Чем сильнее жажда, тем ярче удовлетворение от ее утоления. И даже простые прикосновения… Эмоциональная близость тем слаще, чем изощреннее и длиннее прелюдия к ней.
Женщины чертовски зависят от этой близости. От ее яркости. За годы работы с любовными романами я поняла одну простую вещь: женщины в большинстве своем обладают невероятной жаждой в отношении любви и невероятной эмпатией в отношении любых эмоций. Читая роман, она чувствует все то, что чувствуют герои. Когда ее собственные эмоции сияют солнцем в ее жизни, ей не нужна чужая любовь, но стоит солнцу потускнеть, она вянет и замерзает. И тогда она ищет новый источник света, пусть временный, искусственный — неважно. Важно лишь, что он помогает ей выжить.
Я — женщина.
Мой свет перевернулся на спину, пробормотал сонное «Вера» и, зажав мою ладонь в своей, положил себе на грудь. Ну а через минуту я выяснила, что мой романтичный герой может безбожно храпеть. Эротично-философский настрой как рукой сняло.
Глава 14
Я смотрела на немного унылого, виноватого Германовича и, честно говоря, не испытывала ничего, кроме веселого пофигизма.
— Товарищ директор!
От моего обращения «товарищ директор» вздрогнул.
— Госпожа С, руководящая десятым «Б», состоит в браке с внешкольным господином С и одновременно в полубраке с господином У, отвечающем за школьную сами знаете что. У старших их похождения по укромным углам — притча во языцех. Госпожа М, руководящая одиннадцатым «А», увлекается хождением по клубам с дамской увеселительной программой, ее инстаграм — кладезь информации по мужской анатомии и алкогольным напиткам. Госпожа…
— Достаточно, — прервал меня окончательно потускневший Германович.
— Жаль. Я так долго могу. Впрочем, я это все к чему? А все это я к тому, что по собственному писать почему-то именно мне.
— Остальные родителям не попадались.
Директор снял очки с носа, бросил их на стол и устало потер переносицу. Я с жалостью и одновременно злостью наблюдала за его действиями.
— Вы сами-то что думаете?
Германович вздохнул.
— Это как раз то, что я давно не хочу делать — думать.
— Кто меня сдал?
— Не знаю, — он снова надел очки. — Активная тройка из родительского комитета на дачу ко мне явились поскандалить. Весь отдых испортили. У жены давление поднялось.
Германович помолчал, глядя в одну точку перед собой, потом поднял на меня немного заинтересованный взгляд.