Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 49)

— Сильная порнография, что ли? Я не читал, так, просмотрел мельком. Обложки красивые.

— Да какая порнография! — возмутилась я. — Эротика с оглядкой на подрастающее поколение, без анатомических подробностей и названий.

Мой собеседник еще раз тяжело вздохнул:

— Эх, Вера, кем мне вас заменять?

— Тройкой залетных. Пусть по очереди изворачиваются, увлекая это поколение гиков чтением классики.

Нет. Все-таки я немного обижена.

Из школы я вышла злая и расстроенная. Хотелось пнуть что-нибудь или даже кого-нибудь. Или не пнуть, а просто убить активисток родительского комитета. Хотя, может, они и правы.

В сумке зазвонил телефон.

— Вер, это не я. Клянусь! У меня даже муж не знал! — Люся на том конце искренне испугалась.

— Да бог с тобой. Я это и так знаю. У Коха старший брат к концу года узнал. Видела его?

— Видела.

— Оттуда, скорее всего, и пошло. Он у меня в школьном коридоре спрашивал о моих романах, может, кто услышал. А может, и сам в семье сболтнул.

— Приезжай ко мне. Ты где сейчас?

Я улыбнулась.

— Как-нибудь потом. Побродить хочу. Солнышко, на улице прелесть погодка. Пофилософствую.

— Только звони, пожалуйста, если что.

— Договорились.

Я послушала еще немного суровых наставлений Люси и, распрощавшись, побрела по той самой собачьей зеленой территории. Вот и второй плюс: больше здесь мне ходить не понадобится. Первый плюс я обнаружила на выходе: никто не будет мне больше навязывать жениха. А еще, пожалуй, больше не понадобится слушать сплетни, кто с кем почему, когда, за что и сколько у кого детей. Это жирный плюс!

Я миновала собачью территорию и ступила на тротуар. Злость ушла, осталась только обида и глобальная жалость к себе. Пили все, а платить по счету мне одной. На глаза навернулись слезы. Да, уже за тридцать, да, гордо причисляю себя к сильным женщинам мира сего, да, не такая уж и потрясная работа была. И все же… И все же хотелось разреветься. Не раздумывая я вынула телефон и позвонила Свету.

— Привет, — пробормотала я в трубку и шмыгнула.

— Ты чего? — мгновенно сориентировался мой собеседник.

— Меня уволили.

Я это сказала, и на душе стало так легко сразу, словно Свет мог решить все мои проблемы.

— Понятно, — сосредоточенно проговорил он, немного помолчал, затем продолжил. — Ты где?

— Вышла из школы.

— В метро идешь?

— Нет. Поброжу немного. До Дворцовой прогуляюсь. Давно там не была.

— Пешком?

— Это ближе, чем кажется, — улыбнулась я его реакции.

— Давай ты лучше ко мне приедешь сейчас, и мы вместе пойдем.

— А твоя работа?

Это эгоистично. Чудовищно эгоистично! Конечно, у него работа, но мне так хотелось оказаться важнее работы, именно сейчас, именно в эту минуту. Пусть придет, пусть будет рядом, пусть я буду чувствовать себя защищенной.

— Работа никуда не денется, — сделал он для меня то, что раньше делали только родители.

Я стиснула зубы и попыталась проглотить всхлип, но увы. Слезы покатились по щекам, а предательский прерывистый вздох все-таки вырвался наружу.

— Ты там плачешь? — ласково удивился Свет.

В качестве ответа у меня получился только новый всхлип.

— Дурочка! — еще более нежно проговорил он. — Нашла, о чем реветь.

— Сама знаю, — голос дрожал.

Я склонила голову, чтобы прохожие не заметили слез, и старалась стереть их на ходу незаметно, не потревожив при этом макияж.

— Родители чьи-нибудь про твои книги узнали и скандал устроили?

— Так очевидно?

— Ну а какая еще может быть в твоем случае причина? И тебе предложили уволиться самой. И ты, наверное, уже даже заявление написала, да?

— Ага.

Свет рассмеялся.

— Иди ко мне.

— Иду, — согласилась я и пошла.

— Дурочка, — повторил Свет, обнимая ревущую меня.

Короче говоря, когда ты знаешь, что одна и полагаться, кроме как на себя, не на кого, то реветь тянет только в случае передозировки жизненных отвратительностей и неудач. Но какой бы сильной и выносливой ты ни была сама по себе, в момент, когда ты слышишь голос человека, на которого можешь положиться, которому доверяешь, сила и выносливость летят к чертям. Вот тогда реветь тянет и очень сильно. Не потому, что так уж невыносимо, а просто потому, что он рядом и решил, что сегодня из вас двоих сильный — он, и значит, ты имеешь право побыть сегодня слабой. «Каждый день ты со мной, словно я за стеной каменной спряталась, и самой смешно…»

— Ты зачем написала бумажку эту?

Свет говорил мне в волосы, из-за этого его голос звучал глухо.

— Всегда с плеча рубишь? Не думая, да?

— Не-ет, — протянула я ему в рубашку, из-за чего мой голос тоже звучал глухо, — обычно я умнее.

Он засмеялся.

— Сейчас не похожа, но точно тебе говорю, обычно умная.

— Эх, ты, умная, — Свет погладил меня по спине. — Кончай реветь. Поехали в Пушкин за пончиками.

Оторвалась нехотя от его груди и позволила вести себя. Если задуматься, я мечтала ему позвонить еще до выхода из школы, еще до того, как покинула кабинет директора. Подумала о Пересвете, когда поняла, что происходит. Впервые в жизни у меня было куда отступать. Бороться даже в голову не пришло. И, честно говоря, я об этом не жалела.

— И все-таки я это сделал, — на этих словах Свет сильнее сжал рукой мою талию.

Я удивленно взглянула на него:

— Что сделал?

Не знаю, что больше заставило задать этот вопрос: его жест или слова.

— Позволил собой манипулировать.

Позволил собой… Что?!

Я вскинула голову, одаривая говорливого мальчика свирепым взглядом, и одновременно рванула в сторону. И тут же догадалась, для чего секундой ранее он усилил хватку. Мы, оказывается, точно знали, как Вера отреагирует!

Прервать объятие не получилось, скорее уж наоборот. Не удивлюсь, если от его пальцев на животе синяки останутся. А на мой взгляд он ответил деланно испуганным выражением лица, потом, как ни в чем не бывало добавил:

— Ты куда?