Евгения Чепенко – Боксер, Пашка, я и космический отщепенец (страница 35)

- А так смешнее. Ну, и потом, когда ты что-то делаешь плохо, никто не требует от тебя лучше.

Кагараши вздохнул и нахмурился.

- Ты ко мне относишься как к своему ребенку. С самого начала. Капитан и другие - для тебя были угрозой. Меня ты не считала угрозой.

- С чего ты взял? - поразилась я странному признанию врача, стараясь припомнить свои слова или быть может поведение. Действительно, с чего вдруг такой вывод?

- При виде меня ты не щурилась, немного морщилась, когда я язык коверкал. И потом, от меня первого ты перестала прятать Пашу за спину. А когда я что-то делаю неверно, ты тихо вздыхаешь.

- И сегодня вздыхала?

- И сегодня.

- А зачем тогда пошел?

Сиросэкай нахмурился и опустил голову, ветка в его руках хрустнула под слишком сильным давлением тонких длинных пальцев. Он поспешно выкинул ее. Не нужно было быть гением, чтоб понять, в чем беда и о чем тяжелые мысли.

- Да, ладно. Ваши тринадцать тоже бы сходили, я больше чем уверена. Ты ведь из банального любопытства. А у нас еще не такие рождаются красотки, поверь старой тетеньке.

Парень неопределенно повел плечом. Кстати, очень сейчас на цветика моего было похоже. Надо же, перенял привычку.

- Капитан твой тоже не без греха. Кто, вообще, додумался на низшей жениться? Это очень умно, да. Еще и не красавицу выбрал.

Подействовало окончательно. На этот раз Кагараши улыбнулся, потом не выдержал и рассмеялся.

- Микаи, не нужно меня жалеть или успокаивать. Я не ребенок, а если точнее, ребенок, но сиросэкай. Капитан точно знал, что именно говорит. Я становлюсь старше и умнее. Каждая осознанная ошибка - очередной мой поворот к совершенству. Я сбиваюсь и это тоже неизбежно. На будущее, если хочешь мне помочь, подсказывай, где считаешь я неправ, не молчи. Я - не землянин...

- Ой, не части! Я ж не все понимаю еще пока.

Кагараши вновь рассмеялся и продолжил.

- Мне девушка понравилась и это правда. Но скорее было любопытно, что именно она будет говорить наедине, что спрашивать. Что касается тебя, ты - очень красивая. Светлая, древняя, дикая. Дикой капитан назвал тебя в честь утерянного третьего рода.

Я растерянно уставилась на парня. Расспрашивая Сишати о его планете, я уяснила для себя многое, но вот о третьем роде слышу впервые. В оригинале существует лишь два - люди земли и люди воды. Все мои знакомые инопланетяне относятся к первым. Вторых не имела чести лицезреть ни разу, но ребята утверждают, что те ничем внешне не отличаются.

- Что за третий род?

- Мертвый род. Когда-то они обитали в горной цепи, в снегах. Их считают прародителями. Мы наследные метисы. Наши предки носили бремя непривлекательной внешности, но большой физической силы. Смуглые, темные, высокорослые, у них не было шеи, а ноги были такими же кривыми, как это дерево, - он указал на ствол перед нами.

- Но-но! Это мамин абрикос. Он вполне себе ровный, - вступилась я за мамин любовно взращенный экземпляр.

Кагараши улыбнулся.

- Эх, Микаи... Затем с гор спустились они, бледные, рыжие и белые, низкие, с голубыми и зелеными глазами. Удивительно красивые, невесомые создания и удивительно дикие. Техника была незнакома им. Со временем они растворились и потерялись. Мы же - потомки, помесь. Ты очень похожа на старые изображения последних из утерянных. Хочешь, научу тебя читать? Сама все узнаешь.

- Хочу!

- Хорошо. Стоп, - сообразила неожиданно я. - Если ваши папки такие техники были, вы о горных не знали что ли?

- Знали, конечно. Это древний кодекс исследователя, Микаи. Изучать, но не вмешиваться, не попадать в зону видимости. Так и было до тех пор, пока они сами не пришли к нам.

Интересно.

- Интересно, - мы с Кагараши подпрыгнули от сердитого и расстроенного голоса капитана над нашими головами. - Микаи, родная. Я сам все, что хочешь, тебе расскажу, только возьми к себе. Я больше не могу. Твоя мама ругает твоего папу. Паша делает ужасные намеки про тебя и этого Егора, - я с удовольствием отметила для себя злобу, прозвучавшую в голосе Сишати на этом имени, - стараясь выяснить у меня про Сергея. Ника задает сотню вопросов... Это ужасно.

- Родной мой, боюсь все это "ужасно" называется просто и незамысловато семья.

- Ну-у, нет! Семья - это уважение, понимание, любовь, тишина!

- Так то у вас! А лично у меня семья - это шум, скандалы-примирения, полное непонимание друг друга, абсолютное отсутствие какой-либо разумной логики во взаимоотношениях... Короче, вполне себе гармоничный хаос. Сейчас домой поедем, будет тихо, отдохнешь.

- Кто такой Егор?!

- Парень мой бывший. Катался на лексусе, как Пашенька и сказал, слинял при первом упоминании о сыне, точнее при первом знакомстве с сыном, - я с улыбкой наблюдала за реакцией мужа на свои слова. Понаблюдала, понравилось. Ревновать мы умеем - это я уже выяснила, но как же приятно видеть очередной старательно и с трудом скрываемый приступ собственнических инстинктов. Кажется, у Наташика появилась еще одна любимая вкусняшка. Кто там у меня помимо Егора был? Блин, жаль список жиденький! Но ничего, учтем даже тех, кто в школе в пятом классе ухаживал, тут главное имя выдать и многозначительно небрежно изрекать "ничего серьезного".

- Вечером ответишь на дополнительные вопросы, Микаи.

Я удивленно уставилась на хмурого мужа. Это уже любопытно - капитан разошелся команды раздавать, но я-то не Кагараши, чтоб меня воспитывать. Я - жена и это я тут должна в бигудях, со скалкой наперевес просветительские беседы проводить. Вот, кстати, надо моему исследователю об этой классической тонкости рассказать, по любому со свадьбой полез в воду, не зная броду. Ух, сюрприз будет!

- Капитан, кодекс запрещает ревность, - я тяжело вздохнула.

Что говорили с ним только что, что не говорили. Прелесть моя, сиросэкай-не-ребенок, он бы еще голову в пасть льву запихнул. Чего уж мелочиться? Однако отреагировать на подобное заявление Сишати не успел.

Ему попросту помешали... Два тихих хлестких удара раздались рядом с нами. В мгновение я оказалась прижата к земле, а прямо надо мной послышалось тихое шипение коротких команд. Военный язык сиросэкаи отличался от гражданского, и изучить его я пока не удосужилась, чему сейчас была крайне не рада, ибо понять, что коротко и четко говорит Сишати, совершенно не могла. Стараться выяснить у ребят не совсем еще умом поехала. Персона гражданская, потому знай себе помалкивай в тряпочку Наташик и наблюдай. Что-что, а наблюдать и приспосабливаться я умела всегда...

Из своего живого надежного укрытия словно в неприятном сне я следила, как мамин абрикос с хрустом накреняется и падает на землю. Так просто. Годы труда и работы, годы дерево росло и набирало силу, чтобы в одно мгновение быть сломанным. Следом за этой странной мыслью пришла боль. Яркая, застилающая разум, обжигающая. Свистит ли рядом все тот же странный звук или нет, я уже не слышала, мир вокруг заглушал шум крови в ушах. Я закрыла глаза и стиснула зубы, инстинктивно стараясь быть тихой, только маневр не удался, стоило Сишати пошевелиться, из груди моей против воли вырвался тихий гортанный стон. Под закрытыми веками прыгали блестящие золотистые точки, складываясь в замысловатый звездный узор. Точно пояснить, где именно болит, я бы не смогла. Казалось, что болит все тело, каждый его миллиметр.

Сишати что-то говорил мне, и я почти его понимала. Слышала язык, слышала знакомые слова, но вспомнить их значение никак не удавалось. Последняя мысль, мелькнувшая в мозгу перед тем как провалиться в темноту, была о Паше.

Я нашла того, кто не бросит мой цветик.

25. Всегда cherchez la femme

- Вероника, полош-ши на место!

- Да, пожалуйста! Чего ты опять ш-ш-шипиш-шь, как змей.

- Шукамаши!

- Сам такой.

- Это не ругательно.

- Это не ругательно, это обидно. Ты тогда змей.

- Я - не змей. Я устал пос-сле тепя ремонтировать модули.

- Ну, я же извинилась. Случайно вышло.

- Шукамаши.

- Змей.

- Шукамаши.

- Змей.

- А-а-а, - прервала я важный диалог, как можно громче проскрипев осипшим голосом.

- Микаи! - практически проорал мне в ухо Кагараши. - Капитан, Микаи! - а вот это уже по связи.

- Ты великий врач, - пролепетала я, отчаянно надеясь быть понятой. - Опять что ли починил. Только не ори так. Паша где?

- Мама! - вот он, воплощение моего личного хаоса. Живой, здоровый, невредимый, счастливый.

Я вновь лежала в знакомой продолговатой капсуле медблока сиросэкайского корабля. Над головой возвышался идеально-белый потолок, рассеянный свет лился по углам комнаты, оставляя центральную часть малоосвещенной, что для моих глаз было весьма кстати. Я совсем не соврала, назвав Кагараши великим врачом. Не знаю как у себя на родине, но меня, судя по общим ощущениям в теле, он собрал уже во второй раз, очень надеюсь, что на этот раз не с нуля и было чуть проще. Совершенно не хотелось бы узнать, что избегала смерти уже как минимум дважды.

Цветик, не особо церемонясь, заскребся ко мне в капсулу и обнял, я крепко сжала его в ответ, наслаждаясь знакомым ощущением спокойствия и порядка. Если сын целый, да невредимый на моих руках, значит все в порядке, остальное как-нибудь приложится, с чем-чем, а с остальным я обязательно разберусь. До безумия хотелось зареветь, я сморщилась, стараясь отогнать очевидное проявление страха и слабости со своей стороны.