Евгения Чепенко – Боксер, Пашка, я и космический отщепенец (страница 22)
- Тебе нравятся мои поцелуи?
- Да, - промурлыкала окончательно растаявшая мороженкой землянка и почувствовала, как теплые нежные ладони проникли под майку.
- Ты хочешь быть моей, Микаи?
Он осторожно оттянул пояс джинсов. Я промолчала, начисто сраженная силой собственной реакции на этого мужчину.
- Красивая, дикая. Ответь мне. Я не могу думать ни о чем, кроме момента, когда овладел тобой, чувствовал тебя, слышал твои стоны, наслаждался твоей реакцией. Я вновь хочу испытать боль от твоих ногтей. Микаи. Разреши мне то, что я хочу, или запрети прикасаться к тебе.
Тихий, хриплый голос проник в мозг, смысл сказанных слов достиг сознания. Я застонала, открыла глаза, потянула за воротник, заставляя его склониться, и поцеловала, вложив в этот поцелуй все эмоции, что смерчем носились в душе. Если он повторит последние пару предложений еще раз, я его съем.
В темных зрачках моего капитана горело желание и удовольствие от собственной победы. Я улыбнулась, поймала его ладони, расстегивающие джинсы, и вернула их на талию. Сишати нахмурился.
- Туда нельзя, - ласково подсказала я и уточнила. - Временно.
Он что-то недовольно прошипел сквозь стиснутые зубы. Я оперлась о стену и засмеялась искренне, от души. Капитан протяжно вздохнул, обнял, прижал нерадивую землянку к груди и положил подбородок ей на макушку.
- Микаи, ты неповторима. Только что разрешила и запретила одновременно.
Я снова засмеялась.
- Временно.
- От этого не проще.
- Хочешь, так поцарапаю? - решила пошутить я.
- Хочу.
Голос его звучал совершенно серьезно. Я удивленно взглянула в карие глаза, искрящиеся весельем и все тем же желанием. Выдохнула. Шутник, тоже мне... С другой стороны, сама начала. И никто не мешает продолжить. Призывно улыбнулась, вспоминая недавно услышанное признание, и воскрешая таким нехитрым образом желание проглотить сексуального инопланетянина без хлеба, соли, и желательно не жуя. На лице Сишати мелькнуло недоумение. Ну, да, капитан. Полагаешь, знаешь свою низшую? Давай развеем сие заблуждение. Я отодвинулась, уперлась обеими руками в его грудь и подтолкнула к кровати.
Сишати послушно шагнул назад, затем еще раз, не сводя с моего лица темных напряженных глаз. Я прикусила нижнюю губу, только на этот раз сама почувствовав некоторое напряжение и неуверенность. Сколько времени минуло с тех пор, как я позволяла себе просто поиграть, подразнить, расслабиться, проще говоря, почувствовать себя женщиной. Стянула с Сишати неизменного оттенка пуловер и, улыбнувшись, опрокинула на матрас. Хороший муж. Такой послушный. Не знаю кому как, я всегда испытывала некоторую слабость к сильным в жизни и покладистым в постели мужчинам.
Легко запрыгнула на кровать и теперь возвышалась над ним в полный рост. Ночные глаза напряженно следили за каждым моим движением. Встала на четвереньки, склонилась и медленно провела кончиком языка от пупка, до шеи, не забыв по очереди очертить соски. Грудь подо мной тяжело поднималась и опускалась, выдавая хозяина с головой. Ухватила зубами пояс брюк и потянула вниз. Коснулась горячей кожи, услышала стон, и уже теперь такую знакомую, и все такую же непонятную речь.
- Что? - самодовольно улыбнулась я.
- Микаи, я не знаю...
- Что именно?
Я снова лизнула живот, не желая останавливаться и, на этот раз, спускаясь чуть ниже. Он со стоном поднялся и отстранил меня.
- Микаи, у нас так не делают.
- Почему? - вот теперь землянка искренне удивилась.
- Это неправильно по отношению к женщине.
Здравствуй батька, сын приперся! Новые инопланетные заморочки. Ну, нет. Не прокатит.
- Во-первых, я, как это там... низшая, и мне это нравится, а во-вторых... - постаралась опрокинуть его на место, надавив всем своим весом. Не вышло, тогда склонилась к уху и продолжила. - А во-вторых, ты и сам хочешь, причем очень. Признай, капитан. Ну же, неужели великие исследователи не интересовались земным сексом?
Заколебался, неосознанно позволив мне сделать новую попытку. Снова уперлась ладонями ему в грудь, на что враг сдался без сопротивления, и я, наконец, получила возможность с наслаждением продолжить начатое. Но стоило мне приступить, как Сишати протяжно застонал и вновь вскочил.
- Ты мне мешаешь! - недовольно возмутилась я, стараясь удержать мужа на месте. - Имей в виду, в следующий раз просто привяжу, чтоб не дергался.
В темных глазах блеснули знакомые интерес, желание и подозрение. Я сделала новое открытие. Высшие друг друга к кровати не пристегивают. Спрашивается, чем они, вообще, в супружеской постели занимаются? Сны что ли совместные смотрят? Усмехнулась, продолжая ласкать сильное, красивое тело, заставляя его дышать все тяжелее и глубже, выгибаться под моими прикосновениями...
- Па-ап! - радостно прокричал цветик, на всех парах влетая в каюту. "Гав", - подтвердил Дольф и сиганул на кровать рядом с нами. Я взвизгнула, спрыгнула на пол, Сишати зашипел, судорожно выдергивая себе покрывало из-под боксерской пятой точки, ставшей вдруг, против обычного, шибко неподвижной. Мне было не до разборок капитана с бесстрашной собак. Я уперла кулаки в бока и, грозно нахмурившись, переспросила:
- Пап?
- Пап, пап, екалный папай, - подтвердила нарашека с Пашкиных рук, к которым уже, по-моему, приросла. Сынка прищурился.
- А чего это вы тут делаете?
- Разговариваем, - без колебаний выдала пойманная с поличным мама.
Кактусенок высунул нос из-за моего туловища, коим я старательно закрывала ему обзор, и скептически выгнул бровь.
- Не уверен.
Рассердилась на единственного и такого любопытного не по делу отпрыска.
- Зато я уверена! А кто-то сейчас договорится!
Пашка картинно надул губы.
- Пап, она опять угрожает мне физической расправой. Я говорил, а ты не верил. Во-от, - для убедительности кровинка ткнул пальцев в родную мать. Я возмущенно обернулась к капитану.
- Что?!
Сишати не ответил, да и вряд ли мог, он лежал на кровати навзничь и смеялся, а точнее просто угорал. Уже во второй раз. Первый был, когда наша дружная компания сшибла его с ног, в буквальном смысле этого слова. Возмущение как рукой сняло.
- Что? - повторила я, уже имея в виду его реакцию.
Капитан прошипел нечто длинное и довольно замысловатое. Придется-таки мне выучить тарабарский, а то как-то любопытно, чего они вокруг все лопочут.
- Чего, чего? - подошел ближе к кровати Пашка. - Я только слово "люблю" понял.
- Рэшока, ты что хотел?
- А! - обрадовался мой цветик. - Тебя Кагараши зовет. Говорит, ты связь выключил. А там срочно.
Решила проявить чудеса женской интуиции, взяла сынку за воротник и потянула к выходу.
- Умница, пошли.
- А папа?
- С каких пор ты стал называть так капитана? - я продолжила тащить зачем-то оказывающего сопротивление цветика. - Адольф! За мной!
- С тех пор, как ты вышла замуж. И он меня раньше сыном называть стал. А еще он мне нравится. И он нам подходит в отличие от твоего Елисея.
- Егора.
- Кто такой Егор? - Сишати догнал нас в коридоре и хмуро взглянул на меня.
- Шлоп на лексусе, - подсказала Маша.
Я чертыхнулась. Умных вещей она не запоминает.
- Никто.
- А я не рассказывал? - обиженно надул губы кактусенок. - Ездил к ней один...
- Паша! - состроила я грозное лицо.
Сынка напыжился, поправил нарашеку повыше и пошел вперед. Дольф потрусил с ним рядом, опасливо оглядываясь на сердитую хозяйку. До рубки мы дошли в молчании. Вопрос капитан так и не повторил, а ответить на него я отчего-то не могла. Слова на язык не шли. Ну, был ухаживающий персонаж, был, да сплыл, вернее сама сплавила, как только с Пашкой познакомила.
Для мужиков, вообще, ребенок как детектор на вшивость. Одни убегают сразу при первом упоминании. Вторые остаются, но остаются лишь затем, что искренне верят будто ты, мать-одиночка, отчаянно жаждешь внимания, и стоит им, таким замечательным, умным и мужественным, появиться с цветком и мороженкой наперевес, как ты, тут же, наплевав на здравый смысл, прыгнешь к нему в койку. Егор относился ко вторым, причем факт, что мороженку я люблю не меньше, чем цветущую растительность, он так и не усвоил, что уже настораживало. Ну, а третьи. Третьим стал инопланетный капитан. Один - ноль. Не в пользу земной сильной половины. Днем с огнем, что называется.
Кагараши встретил нас встревоженным шипением. Сишати расположился за своим пультом, вновь став сдержанным, холодным и внимательным. Пашка брякнулся в свое кресло, поерзал, отлепил Машку от шеи и пересадил для удобства на колени. Я встала рядом, не отрывая взгляда от профиля мужа. Странное слово, непривычное, пока... Сишати почувствовал мое внимание и повернулся. Уголки его губ дернулись, обозначив еле заметную ласковую улыбку, от которой сердце предательски забилось быстрее.
- Мудрые.
В этот момент все три экрана свернулись черными глазками и, моргнув, отобразили внимательные, суровые лица пожилых мужчин. Пашка тут же принялся пересчитывать их вслух.