Евгения Чепенко – Боксер, Пашка, я и космический отщепенец (страница 11)
- Куда? На пол что ли? - пробубнила я.
- Мам, смотри! - ребенок указывал пальчиком на вдруг вылезшие сантиметрах в шестидесяти друг от друга два пустых прозрачных мятых пакета. В глубине пола, прямо под ногами что-то ощутимо щелкнуло и пакеты с хрустом стали заполняться, расширяться, приобретая форму кресел. Несколько секунд спустя шуршание прекратилось, а перед нами предстали полноценные с виду удобные сиденья, такие же прозрачные как и все сиросэкайское. Кагараши ткнул пальцем.
- Сидеть!
- Гав! - ответила я. Мне почему-то представилось, что для врача мы вроде рабочих овчарок, которых нужно как следует выдрессировать. Я тряхнула головой, отгоняя как обычно не слишком умную мысль. Не удержалась, бросила мимолетный взгляд на Сишати. Он не смотрел на нас, но на губах его играла улыбка. Кактусенок разбежался и сиганул в новый предмет мебели. Мебель мягко приняла его в себя и с хрустом облепила, так что мой ребенок стал сильно смахивать на сосиску в тесте.
- Кр-руто! - сказал Пашка и попытался перевернуться.
- Кл-луто! - подала от экранов голос нарашека.
Кагараши недовольно зашипел. Я осторожно села во второе кресло. Оно точно так же приняло меня внутрь, сомкнув мнимые подлокотники на талии. Шуаи коротко шикнул. Врач метнулся на место, и едва он успел сесть, как корабль начало трясти и кидать из стороны в сторону, по крайней мере это я поняла исходя из той простой причины, что картинка на экране подпрыгивала. Сама же я никаких изменений не ощущала, все ровно, прямо и тихо.
8. Удачное приземление и почти поцелуй
На правом экране клубилась серая мгла, толстые, режущие глаз, разряды появлялись и исчезали в пугающей близости. Корабль подбрасывало, словно он был маленьким мячиком в руках капризного ребенка. А затем... Затем мы ощутили все те броски, что ранее были видны лишь на экране. Теперь стало ясно предназначение кресла, оно и вправду гасило каждый удар. Волосы упали мне на лицо. Я вжала голову в спинку и обернулась к кактусенку. Пашка с улыбкой от уха до уха и круглыми восхищенными глазищами наблюдал то за картинкой на экране, то за слаженными четкими действиями Сишати и команды. Убедившись, что ему ничто не угрожает, я нашла Адольфа. Несчастный собак съезжал по полу то вправо, то влево, то пребольно приземлялся на пузо. Я поморщилась.
- Дольф, ко мне!
Питомец бросил на меня возмущенный взгляд.
- Иди, сюда! - хлопнула я по груди и грозно сдвинула брови. Дольфушке хватило доли секунд для выбора между приобретением устойчивого положения в пространстве и собственной обидой на хозяйку. Победу одержал первый вариант. Тигровый скрежеча разъезжающимися когтями подбежал ко мне и запрыгнул на колени. Я обхватила его, прижала покрепче к себе.
- Молодец, мам! - одобрил сынка.
- Да ну? - буркнула я, пытаясь выглянуть на экран из-за широкой собачьей головы. Но ничего, вернее никого, кроме, распластавшейся по полу, Машки разглядеть у меня не выходило. Нарашека растопырила свои длинные пальчики и они поразительным образом держались (или прилипли) к железу, не давая ей даже пошевелиться, только широкие уши ходили из стороны в сторону, как локаторы, улавливая каждую команду или слово мужчин. Мне стало интересно, понимает ли она их речь? Нашу с кактусенком она просто повторяет. Надо будет спросить потом у Сишати или у Наши, или Шуаи, точно не у Кагараши... наверное, все таки у Сишати, он в любом случае ответит и нравится он мне... Нет. А все-таки насколько мы совместимы в плане секса?
- Мам, смотри! - выдернул меня из неприличных раздумий цветик. Я одной рукой опустила Адольфу голову и выглянула на экран. Первое, что бросилось в глаза - черный горизонт, окутанный облаками, сквозь которые проникал грязно-желтый свет. Облака перемещались по небу с ужасающей скоростью. Разве бывает, чтобы они так неслись? То тут, то там били яркие разряды. Земля приближалась. Теперь корабль встряхивало не так часто. В поле видимости экрана попадали горы, отбрасывающие длинные тени.
Капитан что-то зашипел. Шуаи вскочил с места, рванул к выходу и исчез из рубки. Теперь мы не опускались вниз, мы скользили над поверхностью к высоченным зарослям черной гигантской травы. Растения мотало и било из стороны в сторону, словно там снаружи бушевал сильнейший шторм, хотя, скорее всего, так и было.
Пашка все это время не отрывал расширенных глаз от экрана. Я с ужасом подумала о том, что теперь заставить его молчать будет в десятки, нет, в сотни раз сложнее. Хорошо бы связаться с родителями. Они скорее всего уже волнуются.
Корабль тряхнуло последний раз и картинка на экране перестала меняться. Капитан закончил набирать что-то на своей клавиатуре, встал с кресла, потянулся. Я заворожено наблюдала за ним. Он улыбнулся Пашке.
- Понравилось?
- Да еще бы!
- Та ещ-ще пы, - повторила отлепившаяся от пола нарашека.
Сишати подошел к цветику и мягко провел по ручкам кресла, они с хрустом разлепились, освобождая ребенка. Наши и врач, переговариваясь, быстрым шагом покинули рубку.
- Низшая, отпусти пса.
- Ниш-ая, пусти пс-са.
Ну вот, снова "низшая". Я с печалью вспомнила как он произнес "Наташа". Разлепила пальцы, Адольф мешком картошки бухнулся на пол.
- По-моему, он не хотел отпускаться, - констатировал неоспоримый факт цветик.
- Не хотел пускатьс-ся.
Сишати поднял бровь и произнес что-то вроде "хм". Я погладила кресло так же, как это сделал капитан только что. Оно послушно разомкнуло свои мягкие объятия.
- А что мы будем тут делать? А мы наружу пойдем?
Мужчина моей фантазии нахмурил брови, потом ухмыльнулся.
- Искать определенную форму жизни. Пойдем.
- Кл-луто! - без подсказки объявила нарашека.
- Маша! Я тебя люблю! - обрадовался такому взаимопониманию кактусенок.
- Маш-ша. Я тепя люплю, - согласился инопланетный зверек и с разбега сиганул Пашке на грудь, обняв тонкими лапками за шею и повиснув на нем.
- А можно я ее себе оставлю? - состроил капитану невинные глазки цветик.
Адольф недовольно гаркнул. Я представила компанию нас четверых, гуляющих во дворе и погром в квартире, если, не дай Бог, нарашека опять проявит любопытство к бесстрашной собак. Стало нехорошо. Я закрыла глаза, застонала и бухнулась обратно в кресло. И плевать на приличия. Я, конечно, во всех смыслах классная мама, но Маша вкупе Дольфушка - это как-то перебор. В том году от тарантула еле избавилась. Сынка выудил тонущего его, вернее ее, из соседского родительскому дому бассейна, обозвал Василисой и велел кормить исключительно живыми мухами. Кто-нибудь, вообще, когда-нибудь пробовал поймать муху и при этом не задушить ее на смерть? Короче, это сложно. Зато теперь я могу участвовать в соревнованиях по ловле живых мух на скорость и количество. Ценный навык!
Кресло мягко обвило меня.
- Мам, тебе нехорошо?
Я засмеялась.
- Нет, прелесть моя, все нормально.
- Ты против Маши?
Я оторвала руку от лица и уставилась в огромные желтые глазищи. Вздохнула.
- Нет, малыш. Как я могу быть против Маши?
- Так можно, я ее себе возьму?
Мы оба обернулись к капитану, занятому внимательным изучением моей низшей персоны.
- Нарашека свободная, - наконец, произнес мужчина, оторвавшись от созерцания моих глаз, - она сама пришла к нам. Если она захочет уйти с тобой, это только ее решение.
- А-а, - со значением протянул кактусенок, - я не знал.
Я облегченно выдохнула. Дал отсрочку, на том спасибо.
- А куда все ушли?
- Одеваться. Приступаем к работе.
- А посмотреть можно?
Сишати улыбнулся.
- Можно.
- А где?
- Рядом с грузовым отсеком, где ваша машина, есть еще дверь. Туда.
Сынка потоптался на месте.
- Мам, ты догонишь?
Я вздохнула.
- Догоню, только ничего не трогай и никуда не лезь.
- Хорошо! Дольф, побежали! - уже от входа прокричал Пашка, обнимая хрупкое тельце Маши. Адольф гавкнул и помчался следом. Я осталась с Сишати наедине.
Он внимательно изучал меня сверху вниз, затем медленно склонился, провел ладонью по креслу. От этого движения по спине побежали мурашки. Ручки освободили мою талию, но я так и осталась сидеть, завороженная взглядом ночных глаз. Он усмехнулся и что-то тихо прошипел на своем языке. Мне вдруг отчаянно захотелось знать, что они там говорят между собой, и почему Сишати так странно смотрит на меня уже не в первый раз.
Сильные руки, с тонкими длинными пальцами осторожно оперлись на подлокотники по бокам от моих плеч, он склонился. Немного смуглое лицо оказалось на уровне моего. Я разглядела загнутые черные ресницы, небольшой еле заметный шрам возле носа, и темно зеленые крапинки в радужке, которые придавали его взгляду ту самую поразительную бархатную темноту.
Он внимательно изучил мои глаза, спустился чуть ниже к носу, потом перешел ко рту. В горле пересохло. Меня вновь окутал его, теперь ни с чем несравнимый, запах. Бледные губы приоткрылись, длинные ресницы порхнули вверх, открыв совершенно черные глаза. Я прерывисто вздохнула. Уголок его рта дернулся, намекая на улыбку. Он что-то прошептал, переложил ладони мне на талию, легко поднял с кресла и поставил на ноги.
- Идем. Мальчика нельзя оставить надолго.
Шатающейся походкой я последовала за широкой спиной. Оценивать все, что сейчас произошло, мозг напрочь отказывался. Он, по-моему, отказался хоть как-то действовать еще во время первого столкновения с этим инопланетным мужчиной, так дико взбесившим все спящие до этого момента гормоны.