Евгения Близкая – Шейх. Жена за долги (страница 2)

Служанка, стоявшая у лестницы, протянула руку к чемодану. Я передала его ей, и она показала наверх. Я прошла мимо Айше, глядя перед собой, и поднялась вслед за ней к выделенным мне комнатам.

Как только тяжелые дубовые двери моих покоев захлопнулись за моей спиной, силы покинули меня. Я прислонилась спиной к прохладному дереву и медленно сползла на пол. Дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными рыданиями. Я уткнулась лицом в колени, сдерживая злые, обжигающие слезы, которые рвались наружу. Мне было страшно. Я была одна в центре огромного, враждебного серпентария, где каждый желал мне зла.

Но слабость длилась всего минуту. Я резко поднялась, прошла в роскошную ванную и включила ледяную воду. Плеснула в лицо раз, другой. Холод отрезвлял. Гнев — чистый, очищающий гнев — начал медленно вытеснять страх. Они думают, что я буду сидеть в этой комнате и дрожать? Они ошибаются. Если мне суждено выжить в этом дворце, я должна изучить свою тюрьму досконально.

Глава 2. Моя кухня

Я дождалась, пока шаги за дверью стихнут, и глубокой ночью выскользнула из своих покоев.

Дворец засыпал тяжело. Толстые ковры глушили шаги, но само здание, казалось, дышало, издавая едва уловимые звуки системы вентиляции и поскрипывание старинного дерева. На мне был простой шелковый халат, босые ноги ступали по мрамору почти беззвучно. Я должна была знать, где нахожусь. Слепая мышь в лабиринте долго не живет.

Я двинулась в сторону восточного крыла, ориентируясь на слабую подсветку антикварных бра. Однако уже через два поворота мой путь преградила массивная кованая решетка, наглухо закрывающая проход к служебным выходам. Электронный замок на ней светился зловещим красным глазком.

Я тихо выдохнула, разворачиваясь, чтобы найти другой путь, как вдруг тишину разорвали тяжелые, ритмичные шаги. Патруль. Они приближались с пугающей скоростью. Я метнулась к тяжелой бархатной портьере, скрывающей глубокую нишу с вазой, но задела босой ногой край подставки. Нога скользнула по гладкому полу, и я вывалилась из укрытия прямо под ноги массивному охраннику в черной униформе.

Свет фонарика ударил мне прямо в лицо, ослепляя. — Госпожа? — голос охранника прозвучал резко и напряженно. Его рука рефлекторно легла на кобуру. — Вам категорически запрещено здесь находиться. Это служебная зона.

Сердце подскочило к самому горлу, но адреналин мгновенно включил защитные механизмы. Я моргнула, стряхивая ослепление, и натянула на лицо маску идеальной, чуть испуганной растерянности. — Ох, простите меня, — я обхватила себя руками, изображая дрожь от холода. Мой голос звучал мягко и жалобно. — Я проснулась от жажды. Пыталась найти кухню, чтобы выпить стакан воды, но этот дворец такой огромный... Я совершенно заблудилась.

Охранник смерил меня подозрительным, тяжелым взглядом. Он перенёс ладонь с кобуры на рацию. Он явно оценивал, стоит ли докладывать Кадиру о ночной прогулке «пленницы». Я смотрела на него широко распахнутыми глазами, играя роль хрупкой, дезориентированной девушки.

Тишина затягивалась. Наконец, он коротко выдохнул и убрал руку от рации. — Кухня в другой стороне, госпожа. Идемте, я провожу вас, а затем сопровожу обратно в покои.

Он развернулся и зашагал по коридору. Я покорно пошла следом. Но моя показная слабость испарилась, уступив место холодному, цепкому расчету. Пока он вел меня через анфилады комнат и запутанные переходы, я жадно запоминала каждую деталь. Поворот налево у статуи льва. Две скрытые камеры под лепниной потолка. Пост охраны у южной лестницы. Участок возле грузового лифта, который, похоже, оставался за пределами камер.

Когда я, выпив стакан ледяной воды на пустой кухне, наконец вернулась в свою постель, мое тело гудело от усталости. Побег в ближайшие дни был физически невозможен — периметр охранялся лучше, чем военная база. Но я уснула с легкой, злой улыбкой на губах. Я начала понимать, как работает этот лабиринт. И я найду его слабые места.

С этой мыслью я проспала до утра.

Утро встретило меня ослепительным солнцем, бьющим в панорамные окна, и сосущей пустотой в желудке. Но вместо того, чтобы покорно ждать завтрака в своей золотой клетке, я оделась в простые, но строгие брюки и белую рубашку, закатала рукава и целенаправленно спустилась вниз.

Гигантская дворцовая кухня была сердцем этого дома. Сверкающая сталь поверхностей, медь сковородок, запахи свежевыпеченного хлеба и десятков специй. Это была моя стихия. Мое поле боя, где я всегда побеждала.

Работа здесь кипела, как в муравейнике, которым руководил тучный, усатый шеф-повар Бурхан-уста с надменным лицом. Увидев меня, он нахмурился и брезгливо вытер руки о полотенце. — Госпожам здесь не место, — процедил Бурхан-уста, указывая мне на дверь. Его тон был полон того же яда, которым меня вчера окатила Валиде. Слухи во дворце разлетались мгновенно: прислуга знала, что я никто. — Возвращайтесь в свои покои. Еду вам подадут.

Я прошла мимо него к гигантской плите, где в сотейнике булькал сложный гранатовый соус для вечернего мяса. За спиной возмущённо вздохнул су-шеф. Я зачерпнула чистой ложкой соус, подула, попробовала и поморщилась. — Вы пережгли тимьян, — мой голос разрезал кухонный гул, как скальпель. — И залили слишком много кислоты. Вкус плоский, как у дешевого мыла в придорожном мотеле.

Лицо шеф-повара мгновенно налилось багровой краской. Его эго, раздутое годами работы на клан Озтюрк, было растоптано в одну секунду. — Да как вы смеете?! — взревел он, бросаясь ко мне. — Я готовил для президентов! Убирайтесь с моей кухни!

Он потянулся ко мне, но я шагнула вдоль стола, к магнитной доске. Сняла большой шеф-нож, взяла его привычным хватом и опустила остриё вниз, вдоль стола. Металл блеснул в свете ламп; я протянула свободную ладонь к луку.

Шеф замер, как вкопанный, тяжело дыша. Вся кухня погрузилась в мертвую, звенящую тишину. Десятки глаз уставились на меня. — Твоя кухня? — тихо, но так, что услышал каждый, переспросила я. Я пододвинула к себе разделочную доску и быстро нашинковала красный лук, затем нарезала свежую зелень. Стук лезвия по дереву звучал как пулеметная очередь. За две минуты я подготовила основу нового соуса. Взяла чистый сотейник, прогрела в масле лук, добавила гранатовый сок и свои пропорции специй, затем убавила огонь.

Я отложила нож и вытерла руки. — Сегодня ужин для моего мужа готовлю я. А ты, — я жестко ткнула пальцем в грудь опешившего шефа, — будешь стоять в стороне и учиться, как не портить дорогие продукты. Всем остальным — вернуться к работе. Живо!

Кто-то из помощников торопливо кивнул, су-шеф бросился к плите. Бурхан ещё стоял рядом, багровый, но я уже раздавала задания — и повара выполняли их. Кухня была отвоевана.

Весь день я творила. Я вложила в это мясо с гранатовым соусом всю свою ярость, всю свою боль и весь свой талант. Я выбирала куски мяса, снимала пробу, поправляла вкус — и представляла лицо Эмира, когда он попробует. Вот о чём я хотела заявить в этом доме.

Вечером, когда семья собралась в колоссальной столовой за длинным антикварным столом, я отказалась от услуг официантов. Я сама внесла тяжелое серебряное блюдо и поставила его прямо перед Эмиром. Айше скривила губы, Валиде поджала рот, ожидая моего грандиозного провала.

Эмир отрезал кусок мяса и отправил его в рот, затем посмотрел на меня. Секунда. Вторая. Я видела, как дрогнули его скулы. Как в его глазах, всегда холодных и мертвых, внезапно вспыхнуло что-то темное, глубокое и живое. Вкус, который я создала, был совершенным. Он проникал в самое нутро, будя первобытные инстинкты.

Эмир проглотил мясо. Медленно, с пугающей грацией хищника, он отложил серебряные приборы на белоснежную скатерть. Тишина в столовой стала невыносимой.

Его взгляд остановился на моём лице. — Вон, — его голос хлестнул по столовой.

Валиде непонимающе моргнула. — Что, сынок? — Вон. Все. Выйдите из-за стола, — повторил Эмир, и в его тоне зазвучал металл, от которого кровь стыла в жилах. — Оставьте нас.

Айше побледнела, Лейла и Ясемин судорожно вскочили со стульев. Прислуга испарилась словно тени. Через тридцать секунд колоссальные двери столовой закрылись с глухим стуком.

Я осталась перед ним в звенящей тишине. Его взгляд скользил по мне — медленно, обжигающе, от лица к моим пальцам. Прижав ладони к бёдрам, я ждала, что он скажет.

Сердце колотилось о ребра тяжелыми, гулкими ударами. Я встретила его взгляд. Он распробовал приготовленное мной мясо. Теперь пусть попробует приказывать мне, как остальным.

Эмир медленно поднялся со своего места во главе стола. Каждое его движение было наполнено ленивой, но смертоносной грацией. Он обошел длинный стол, шагая по пушистому персидскому ковру абсолютно бесшумно. Я невольно напряглась, когда он оказался на расстоянии вытянутой руки. Его высокий, широкоплечий силуэт навис надо мной, блокируя свет хрустальных люстр.

— Ты думаешь, что если завоевала лояльность пары поварят на моей кухне, то победила? — его голос был тихим, бархатным, но от него по коже побежал мороз.

Я задрала подбородок, отказываясь отступать. — Я готовлю, Эмир. Делаю то, что умею лучше всего. Вы купили меня, чтобы спасти свой род. Но я не кукла, которую можно запереть в шкафу до нужного момента. У меня есть воля. У меня есть талант. И я не позволю вашей матери или вашей кузине обращаться со мной как с грязью.