Евгения Близкая – Шейх. Жена за долги (страница 1)
Ольга Шиллинг
Шейх. Жена за долги
Шейх. Жена за долги
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1. Цена свободы
Я переступила порог кабинета, сжимая папку с бизнес-планом. Остановилась у панорамного окна: холод стекла обжигал плечо даже сквозь ткань моего единственного приличного пиджака. За стеклом девяностого этажа корпорации «Озтюрк Холдинг» Стамбул расстилался подо мной бескрайним ковром из стали и бетона. Мой взгляд был намертво прикован к человеку, сидящему по ту сторону необъятного стола из черного мрамора.
Эмир Озтюрк.
Когда я вошла, он продолжал читать. Его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, медленно перелистывали какие-то бумаги, а тишина в кабинете стояла такая, что я слышала собственное пульсирующее сердцебиение где-то в горле. Мой отец, Павел Демидов, погиб месяц назад, оставив после себя лишь пепел сгоревшего ресторанного бизнеса и астрономический долг перед этим самым человеком. Под угрозой оказались и я, и мой девятнадцатилетний младший брат Матвей.
Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою гордость, и шагнула вперед. — Господин Озтюрк. Я принесла бизнес-план, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Я положила на мраморную поверхность тонкую папку. — Мой ресторан начинает приносить стабильную прибыль. Если вы реструктуризируете долг моего отца, я верну каждую лиру. Дайте мне три года. Я буду выплачивать всё с процентами.
Эмир наконец поднял на меня глаза. Черные, непроницаемые, как нефть. Под этим взглядом я почувствовала себя взвешенной и оценённой. Моя папка лежала между нами, а он смотрел мне в лицо. Легким, почти ленивым движением пальца он подал знак охране у дверей. Раздался тяжелый, металлический щелчок — электронные замки заблокировали выход.
Паника ледяной иглой кольнула вдоль позвоночника. — Что вы делаете? — я невольно отступила на шаг.
Он медленно откинулся на спинку кожаного кресла, сцепив пальцы на животе. — Твой ресторан стоит меньше, чем коврик в моем холле, Алиса, — его баритон вибрировал в воздухе, пробирая до мурашек. — Мне не нужны твои смешные деньги. И мне не нужен твой бизнес-план.
Он брезгливо отодвинул мою папку на край стола. — Тогда что вам нужно? — я сглотнула пересохшим горлом. — Мне нужна ты.
Слова повисли в воздухе тяжелым свинцом. Я впилась в него взглядом, отказываясь верить в услышанное. — Я не продаюсь! — выплюнула я, разворачиваясь к запертым дверям. — Откройте! Я вызову полицию!
Эмир остался в кресле. Он взял со стола другой лист бумаги — официальный бланк с гербовой печатью — и небрежно бросил его поверх моей папки. — Это ордер на арест твоего младшего брата, — произнес он, придвигая бланк ко мне. — За соучастие в финансовых махинациях Павла Демидова. Мои юристы передадут следствию документы, и Матвею будет грозить пятнадцать лет. В турецкой тюрьме.
Мир рухнул. Воздух мгновенно выкачали из кабинета. Я застыла, уставившись на бумагу с синей печатью, и мои ноги едва не подогнулись. Ловушка захлопнулась с оглушительным треском. Я думала, что пришла торговаться, а оказалось, что я пришла на собственную казнь.
Из тени кабинета бесшумно вынырнул главный юрист холдинга Орхан-бей в безупречном сером костюме и положил передо мной толстую папку, переплетенную в черную кожу. — Контракт, госпожа, — бесцветным голосом произнес он.
Мои пальцы дрожали, когда я перелистывала плотные страницы. За каждым пунктом стояло требование, из которого я пыталась найти выход. Год фиктивного брака. Полное подчинение правилам клана Озтюрк. Абсолютный отказ от личной жизни. И самое страшное — рождение наследника. Мой желудок скрутило от тошноты. Я — вещь. Просто функция для продления их древнего рода, купленная за свободу моего брата.
Я подняла голову. Эмир смотрел на меня, ожидая моей капитуляции. Он сидел, откинувшись в кресле, пока я перечитывала условия и комкала край страницы. Безысходность сдавила горло колючей проволокой.
— Вы чудовище, — прошептала я, и мой голос сорвался от душащей ненависти. Я схватила золотое перо, предложенное адвокатом. Рука ходила ходуном, но я заставила себя сжать пальцы. Страница за страницей. Моя подпись ложилась на бумагу, вычеркивая мою прошлую жизнь, мою свободу, мое будущее. Я продавала себя, чтобы мой брат мог дышать.
Когда последняя подпись была поставлена, Эмир медленно поднялся. Он был пугающе высоким, его фигура заслонила свет из панорамного окна. Он обошел стол и приблизился вплотную. Горький парфюм с нотами уда и сандала стал ощутимее, когда он подошёл. Я подняла голову: его плечи заслоняли окно, и от этой близости кружилась голова. Я отступила к креслу, но он перехватил мою левую руку. Его хватка была железной, но неожиданно горячей.
Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой. Внутри на черном шелке лежало тяжелое старинное кольцо с кроваво-красным рубином, обрамленным в почерневшее от времени золото. Эмир грубо, но с какой-то пугающей торжественностью надел его на мой безымянный палец. Металл обжег кожу холодом. — Теперь ты Озтюрк, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низкий и вибрирующий. — Твоя жизнь принадлежит мне.
Через десять минут охрана вывела меня через подземный паркинг. Один из охранников уже держал мой чемодан, оставленный при входе. Меня посадили на заднее сиденье бронированного Майбаха, чьи стекла были тонированы так густо, что внешний мир казался лишь размытыми тенями. Мотор зарычал, и тяжелая машина плавно тронулась с места. Я смотрела на рубин, мерцающий в полумраке салона на моем пальце, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до боли. Я продала себя в рабство. Но я клялась всем святым, что эта золотая клетка не станет моей могилой. Она станет моей крепостью. Я не позволю им сломать меня.
За окном мелькали огни набережной; машина свернула к Босфору.
Майбах мягко затормозил на вымощенной камнем площади перед гигантским белоснежным дворцом, возвышающимся над темными водами Босфора. За белыми стенами и освещёнными окнами можно было поселить десятки семей. Здесь жил один клан — и теперь я должна была войти в его дом.
Водитель открыл дверь. Я вышла на каменную площадь и поднялась по мраморным ступеням. Вечерний ветер с пролива ударил в лицо; я плотнее запахнула пиджак. В огромном, залитом хрустальным светом холле меня уже ждали.
В центре зала, словно императрица на приеме, стояла Валиде Сельма-ханым — мать Эмира. Женщина невероятной стати, с идеально уложенными седыми волосами и взглядом, способным заморозить океан. По бокам от нее выстроилась свита: младшие сестры Эмира, Лейла и Ясемин, чьи лица были искажены презрительными ухмылками, и одна особенно выделяющаяся красавица с густыми черными волосами и хищным прищуром — Айше Карахан, кузина Эмира.
Один из охранников занес мой скромный, потертый чемодан. Валиде осмотрела меня с головы до ног и брезгливо указала на мой багаж тонким пальцем в бриллиантах. — Обыскать это, — отдала она приказ начальнику охраны Кадиру Кая. — Вышвырнуть всё дешевое тряпье на помойку. В моем доме не будет пахнуть нищетой.
Охранник шагнул к чемодану, но я мгновенно перегородила ему путь, встав между ним и моими вещами. Сердце бешено колотилось, я упёрлась каблуками в мрамор и осталась на месте. — Там личные вещи моего покойного отца Павла. Часы и семейные фотографии, — мой голос эхом разнесся по идеальной акустике холла. — Никто не смеет их трогать.
Айше Карахан, стоявшая по правую руку от Валиде, картинно прикрыла рот ладонью и издала ядовитый смешок. — Как трогательно, — протянула она, делая шаг вперед, обдавая меня шлейфом приторно-сладких духов. — Твой отец оставил тебе только долги и дешевую гордость. Тебе стоило бы оставить их за порогом, нищенка.
Её слова были направлены точно в открытую рану. Лейла и Ясемин за спиной матери переглянулись и откровенно рассмеялись, наслаждаясь моим публичным унижением. Они пытались задавить меня числом, показать мне мое место на самом дне их социальной иерархии. Но годы работы на адской ресторанной кухне научили меня одной важной вещи: если ты покажешь страх перед сворой, тебя сожрут заживо.
Я смотрела прямо в красивое, искаженное злобой лицо Айше. Боль от её слов жгла, и я прижала ноготь к ладони, собираясь ответить. — Моя гордость досталась мне бесплатно, — произнесла я, разглядывая её кольца. — А вот ваша гордость, видимо, продается с хорошей скидкой, раз вы так отчаянно цепляетесь за чужого мужа.
Смех Лейлы и Ясемин мгновенно оборвался. Лицо Айше пошло красными пятнами, ее глаза сузились в щелочки. Я попала точно в цель: она явно метила на место жены Эмира.
Валиде сделала медленный, тяжелый шаг ко мне. Атмосфера в холле уплотнилась до состояния свинца. Она возвышалась надо мной, и ее голос был похож на шелест ядовитой змеи. — Твое место в спальне, девочка, — процедила она, чеканя каждое слово. — Ты — просто инкубатор для моего будущего внука. Оплаченный сосуд. Не смей даже думать, что ты когда-нибудь станешь частью этой семьи. Свой контракт ты отработаешь в полной изоляции.
Слово «инкубатор» резануло так, что слёзы выступили на глазах. Я стиснула зубы, расправила плечи и подняла подбородок. Валиде смотрела на меня, ожидая ответа. Я подхватила чемодан за ручку и развернулась на каблуках.