Евгения Близкая – Шейх. Вдова его брата (страница 1)
Ольга Шиллинг
Шейх. Вдова его брата
Шейх. Вдова его брата
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1
Я вцепилась в ремешок сумочки, когда Валиде указала мне место между двумя гвардейцами. Запах ладана и тяжелых розовых масел, которым был пропитан Зал Советов, казался невыносимо густым, почти осязаемым. Он оседал на языке горечью, напоминающей о том, что всё кончено. Похороны моего мужа, шейха Мансура, правителя эмирата Аль-Кадир — человека, которого я уважала, с которым строила благотворительную империю, но которого никогда по-настоящему не любила, — завершились час назад. Теперь я стояла в центре огромного зала, выложенного черным мрамором, словно подсудимая перед трибуналом.
Дворец, который три года был моим полем битвы за финансирование клиник и школ, внезапно сбросил маску цивилизованности. Мой статус директора крупнейшего на Ближнем Востоке фонда больше ничего не значил в этих стенах без защиты брака.
— У тебя есть двадцать четыре часа, — голос Валиде, шейхи Надии, матери моего покойного мужа, разрезал тяжелую тишину зала. Она сидела в резном кресле, покрытая черным шелком, и смотрела на меня с нескрываемым, торжествующим презрением. — Завтра в полдень ты покинешь пределы эмирата. Твои вещи уже собирают.
Я сжала пальцы в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Мое черное платье, сшитое по строгим европейским лекалам, казалось броней, которая вот-вот треснет под давлением их ненависти.
— Мой фонд ведет три международных проекта, госпожа, — я выговорила каждое слово, удерживая взгляд Валиде. Здесь я представляла врачей и доноров. Они рассчитывали на меня. — Запуск онкологического центра в северной провинции назначен на следующий месяц. Мне нужно минимум два месяца на полный аудит и передачу дел, прежде чем я смогу...
— Ты не слышала меня, иностранка? — Валиде подалась вперед, её увешанные тяжелым золотом пальцы вцепились в подлокотники. — Фонда больше нет. Твои западные игрушки закрыты. Деньги моего покойного сына вернутся в казну семьи. А ты исчезнешь, словно тебя никогда здесь не было.
Холод сковал мой позвоночник. Уничтожить фонд? Похоронить годы изматывающей работы, тысячи спасенных жизней детей ради мелкой придворной мести? Я резко повернулась к полукругу старейшин правящего дома Аль-Касим, сидевших в тени мраморных колонн. Во главе их восседал шейх Абдулла аль-Халиди. Эти мужчины с седыми бородами еще неделю назад почтительно кивали мне, обсуждая налоговые льготы.
— Совет не может это допустить, — твердо сказала я, глядя им в лица. — У нас подписаны меморандумы с ООН. Вы нарушаете нормы международного права. Если вы закроете счета, разразится дипломатический скандал. Я требую соблюдения юридических процедур.
Но они молчали. Шейх Абдулла аль-Халиди тяжело опустил веки. Один за другим почтенные старейшины отворачивали лица, пряча глаза под краями головных платков. Я переводила взгляд с одного на другого и каждый раз упиралась в подставленную щеку. Я была одна в этом мраморном склепе.
— Твое право здесь — пыль, — презрительно бросила Валиде. — Стража. Уведите её в старое крыло и проследите, чтобы она не взяла ни одной вещи из казны эмирата.
Двое гвардейцев в парадной форме шагнули ко мне, их руки тяжело легли на рукояти кинжалов. Я сделала шаг назад, лихорадочно соображая, как добраться до посольства.
И в этот момент массивные двери Зала Советов с грохотом распахнулись.
Удар тяжелых створок о каменные стены эхом прокатился под сводами. Гвардейцы мгновенно замерли и склонили головы. Старейшины, как по команде, вскочили со своих мест.
В зал вошел он. Новый эмир, шейх Тарик бин Зайд аль-Касим. Младший брат моего покойного мужа Мансура.
Его фигура, затянутая в глубокий траурный черный бишт, казалась вырубленной из темного обсидиана. Тарик двигался бесшумно, но с такой пугающей, первобытной грацией, что воздух в зале мгновенно стал тяжелым, предгрозовым. Я видела его всего несколько раз за эти годы — он всегда держался в тени, управляя силовым блоком страны, холодный, жестокий и абсолютно непроницаемый.
Но сейчас, когда он шел мимо меня к центру зала, я почувствовала обжигающую волну его энергии. От него пахло пустыней, горьким кофе и дорогим табаком — терпкий мужской запах, который заставил мое сердце пропустить удар.
Валиде медленно поднялась, её лицо побелело, но она попыталась сохранить властный тон: — Тарик, сын мой. Совет уже принял решение. Эта женщина покинет Аль-Кадир...
— Совет не принимал никаких решений без моего приказа, мать, — голос Тарика был тихим, низким, с легкой хрипотцой, но он заполнил собой всё пространство зала. Гвардейцы вытянулись по стойке смирно, хотя он обращался к матери.
Эмир остановился в нескольких шагах от меня. Его темные, почти черные глаза медленно скользнули по моему лицу, по шее, задерживаясь на ключицах, не скрытых тканью западного платья. Этот взгляд был тяжелым, как свинец, и в нем скользило что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Нечто голодное. Собственническое.
— Приказ о высылке отменяется, — произнес он, не отрывая от меня глаз.
В зале повисла мертвая тишина. Валиде задохнулась от возмущения: — Она чужая! Она позорит память твоего брата своими западными порядками! По какому праву...
— По закону аманат, — ледяным тоном оборвал её эмир.
Старейшины ахнули. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить этот термин из лекций по местному праву. Аманат... священное опекунство. Древний бедуинский закон, по которому вдова брата переходит под абсолютную, непререкаемую защиту следующего мужчины в роду.
— Я не нуждаюсь в опекунстве! — мой голос дрогнул от возмущения. — Я гражданка Великобритании, Элеонора Уорд. У меня есть свои права. Я улетаю завтра же, но я требую аудита фонда!
Я сунула руку в сумочку, лихорадочно доставая свой темно-красный британский паспорт на имя Eleanor Ward. Мой единственный щит в этом диком мире. — Если вы попытаетесь меня удержать силой, через час здесь будет консул, — я подняла паспорт, как оружие. — Вы не можете держать меня здесь по каким-то древним законам.
Эмир подошел ко мне. Тарик оказался так близко, что я ощутила жар его огромного тела. Прежде чем я успела отреагировать, его длинные, сильные пальцы перехватили мое запястье. Я потянула руку к себе. Хватка стала плотнее — как капкан, из которого невозможно вырваться.
Вторым движением он мягко, почти лениво вытащил паспорт из моих онемевших пальцев.
— Консул подождет, — его шепот коснулся моего уха, заставив кожу покрыться мурашками. Он небрежно бросил мой паспорт на тяжелый дубовый стол. Темно-красная книжечка скользнула по полированному дереву и остановилась. Моя свобода. Моя жизнь.
— Вы не имеете права... — я дернулась, пытаясь высвободить руку, но Тарик лишь чуть сильнее сжал пальцы, его большой палец медленно погладил пульсирующую венку на моем запястье. Это было настолько интимно и пугающе, что у меня пересохло в горле.
— Ты моя подопечная. Твоя безопасность, твоя жизнь и твой фонд — теперь моя забота, — громко, чтобы слышали все, произнес эмир. Затем он повернулся к начальнику гвардии. — Перенести вещи леди в мои главные покои.
— Что?! — я задохнулась. — Я не буду жить в ваших покоях!
Я попыталась развернуться и пойти к выходу. Я должна была уйти отсюда прямо сейчас. Но стоило мне сделать два шага, как у тяжелых резных дверей мгновенно сомкнулись четверо гвардейцев. Лезвия их алебард скрестились с тихим металлическим лязгом. Путь был отрезан.
— Никто не причинит тебе вреда под моей крышей, — эмир смотрел на меня сверху вниз, и в глубине его темных глаз плясало мрачное удовольствие. — Проводите мою подопечную в её новые комнаты. Ей нужно отдохнуть.
Гвардейцы отвели меня сначала в старое крыло, чтобы я забрала личные вещи. Один остался у двери; второй велел прислуге закончить сборы и ждать распоряжения эмира.
Старые покои, в которых я прожила три года, казались теперь совершенно чужими. Мой чемодан стоял посреди комнаты, наполовину собранный, брошенный прислугой Валиде. Я мерила шагами ковер, как загнанная в клетку пантера.
В его спальню. Он приказал перенести мои вещи в свою личную спальню. Он объявил это перед старейшинами, а теперь его гвардеец стоял у моей двери. Даже место, где я буду спать, выбирал Тарик. Он хотел сломать меня. Подчинить.
Я бросилась к прикроватной тумбочке и схватила стационарный телефон. Гудок отсутствовал. Линия была мертва. Я вытащила свой личный мобильный — "Нет сети". Глушилки во дворце работали на полную мощность.
Дыхание участилось. Паника холодной змеей свернулась в животе. Я должна связаться с юристами в Лондоне. Пусть готовят обращение в консульство и проверяют, что происходит с нашими счетами.
Мой взгляд упал на старый медный внутренний коммутатор, висящий на стене — реликт прошлых эпох, который использовали для вызова прислуги. Я сняла тяжелую трубку и нажала кнопку связи. Раздался треск, а затем сухой мужской голос:
— Пост охраны покоев Эмира. Слушаю.
Я сглотнула и бросила трубку. Он отрезал меня от всего мира. Линия выведена только на его цепных псов.
Глава 2
Дверь тихо скрипнула. В комнату скользнула молодая служанка с опущенной головой. Она несла стопку свежих полотенец, стараясь не смотреть на меня. Я шагнула к ней, преграждая путь.