Евгения Близкая – Шейх. Вдова его брата (страница 3)

— Зачем? — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые слезы бессилия. — Зачем вам это? Заберите деньги и отпустите меня!

Эмир протянул руку и аккуратно, кончиком большого пальца, стер единственную слезинку, скатившуюся по моей щеке. Его прикосновение обожгло кожу.

— Завтра утром, — сказал он, поднимаясь во весь свой огромный рост, — за тобой придут. Будь готова.

Он развернулся и растворился в темноте коридора, оставив меня на полу гардеробной, с бесполезным куском железа на коленях и колотящимся от ужаса и странного, больного возбуждения сердцем.

Я убрала антенну, закрыла окно и до рассвета просидела у чемодана.

Утром пальцы затекли так, что я с трудом расстегнула платье. Все ночные расчеты свелись к одному: я проиграла. Серверы у него. Счета, скорее всего, арестованы. Валиде получила то, что хотела. Мой фонд мертв.

Когда за мной пришли двое вооруженных гвардейцев, я даже не стала сопротивляться. Я надела самое строгое темно-синее деловое платье, собрала волосы в тугой узел и пошла по длинным, выложенным мозаикой коридорам дворца, как идут на эшафот. Я должна была попытаться выторговать хотя бы безопасность для своих сотрудников — врачей, учителей, инженеров, которые поверили мне.

Меня ввели не в Зал Советов, а в личный кабинет эмира.

Это было помещение, подавляющее своей мужской энергетикой. Массивное темное дерево, огромные окна в пол, за которыми расстилалась бескрайняя золотая пустыня. За стеклянной перегородкой в углу тихо гудели серверные стойки. Ночью он сказал, что наши серверы в подвале; я всё равно искала знакомые наклейки на этих корпусах.

Эмир сидел за огромным столом, просматривая какие-то документы на планшете. На нем была белоснежная кандура, подчеркивающая смуглую кожу и широкие плечи. Когда двери за мной закрылись, он даже не поднял головы.

Я подошла к столу. На полированном дереве веером лежали распечатки. Я узнала их сразу — журнал моей ночной попытки перевода. Только сейчас на них стоял жирный красный штамп: "БАЛАНС НЕДОСТАТОЧЕН. СЧЕТА ОБНУЛЕНЫ".

Мое сердце рухнуло вниз. Валиде успела. Она вывела деньги.

— Я беру всю ответственность за ночную попытку перевода на себя, — мой голос прозвучал неестественно громко в тишине кабинета. Я оперлась ладонями о край его стола, стараясь не выдать дрожи. — Мои сотрудники ничего не знали. Джон Смит в Лондоне не причастен. Если вам нужна показательная жертва за "кражу", судите меня. Но не трогайте людей. И не закрывайте проекты, там тысячи больных детей.

Эмир медленно отложил планшет. Он откинулся на спинку кожаного кресла. Его взгляд, как физическое прикосновение, скользил по моей напряженной фигуре, по побелевшим костяшкам пальцев, сжимающим край стола. Он смотрел долго, словно мог ждать здесь целый день. Я переступила с ноги на ногу, а его взгляд вернулся к моему лицу. От этого терпения мне становилось страшнее, чем от угроз.

Он молча взял со стола свой планшет и резким движением скользнул им по гладкому дереву в мою сторону.

Я недоуменно опустила взгляд на экран. Это была выписка из системы безопасности "Ломбард Одье". Мои счета.

Я моргнула, не веря своим глазам. Я придвинула планшет ближе. Вместо нуля на экране стояла сумма почти втрое больше вчерашней.

Двести пятьдесят миллионов долларов.

— Я не понимаю, — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Валиде... она же...

— Шейха Надия не имеет доступа к этим счетам, — голос Тарика был глубоким, раскатистым. — Остаток перенесли на новый защищенный счет фонда под моим личным протекторатом. На распечатках — прежний счет, поэтому там ноль. А ночью я распорядился добавить транш из моих личных резервов.

Я уставилась на него, не в силах осознать услышанное. Двести пятьдесят миллионов. Этого хватит, чтобы построить еще десять клиник. Чтобы обеспечить фонд на десятилетия вперед.

— Вы... вы профинансировали мой фонд? — мой голос сорвался. — Зачем? Это... это покупка? Вы покупаете мою свободу? Вы думаете, что бросив мне столько денег, я стану покорной наложницей по закону аманат?! Я не продаюсь!

Я в бешенстве оттолкнула планшет обратно к нему.

— Я отказываюсь от этих денег! Если это цена за то, чтобы я молча сидела в ваших покоях...

Тарик резко подался вперед, его глаза вспыхнули темным огнем. — Твоя свобода, — жестко, чеканя каждое слово, произнес он, — никогда тебе не принадлежала в этой стране. И мне не нужно её покупать. Она и так моя. По праву.

Он поднялся, обошел стол и встал вплотную ко мне. Я инстинктивно вжалась бедрами в край стола, но отступать было некуда. Эмир возвышался надо мной, подавляя своей физической мощью.

— Эти деньги, — он оперся руками о стол по обе стороны от моих бедер, запирая меня в ловушку своих рук, — инвестиции в твои мозги. В твой профессионализм. Я видел, как ты работаешь. Я знаю, на что ты способна. Твой фонд получает полную, безоговорочную финансовую и оперативную автономию. Ты будешь подчиняться только мне. Моя мать больше никогда не смеет вмешиваться в твои дела.

Он был так близко, что я чувствовала запах его кожи, видела каждую темную ресничку, каждую жесткую линию его губ. Мое дыхание сбилось, грудь тяжело вздымалась, едва не касаясь его кандуры.

— Почему? — выдохнула я, глядя в его невероятные, затягивающие, как омут, глаза. — Почему вы защищаете меня от собственной семьи?

Тарик долго смотрел на мои губы, его челюсть напряглась, словно он сдерживал себя из последних сил.

— Подпиши бумаги на столе, — хрипло приказал он, отстраняясь на несколько дюймов, давая мне глоток воздуха. — И мы пойдем в твои новые покои.

Я прочла условия финансирования: суммы, полномочия, порядок отчетности. Затем дрожащей рукой взяла ручку и вывела свою подпись — «Элеонора Уорд» — на плотной бумаге контракта с гербом правящего дома Аль-Касим, признавая свое поражение, которое странным образом обернулось колоссальной победой для дела моей жизни. Я спасла фонд. Но я продала душу дьяволу в белоснежной кандуре.

Тарик взял бумаги, аккуратно сложил их в папку. Затем положил ладонь на мою спину — жесткое, собственническое прикосновение, от которого по телу прокатилась волна сладкой дрожи, — и повел меня к дверям.

У выхода он повернул меня к массивным резным дверям, ведущим в смежное с кабинетом помещение.

Я замерла на пороге, не в силах сделать ни шагу.

Это была спальня. Огромная, роскошная мужская спальня в темных тонах. Посреди нее стояла гигантская кровать под шелковым балдахином. Я смотрела мимо кровати — на знакомый рукав, свешивающийся с подлокотника.

На тяжелых креслах, на банкетке у изножья кровати, в открытых дверях огромной гардеробной — везде были разложены мои вещи. Мои платья висели рядом с его рубашками. Мои духи стояли на туалетном столике рядом с его тяжелым одеколоном. Запах его тела и моего парфюма уже смешался в этом воздухе, создавая невероятно интимную, удушающую атмосферу.

Рядом с его раскрытой книгой лежали мои очки для чтения. В его личной спальне для меня уже отвели место.

Золотая клетка захлопнулась за моей спиной. Закон аманат вступил в свою полную, пугающую и пьянящую силу. И я знала, глядя на широкую спину мужчины, стоящего посреди нашей общей спальни, что моя прежняя жизнь закончилась навсегда.

Я просидела на холодном мраморном полу ванной комнаты больше часа.

Я повернула ключ изнутри на два оборота и осталась сидеть у двери, прислушиваясь к каждому шагу. За этой дверью находилась его спальня. Его территория. Место, где воздух был пропитан запахом его тяжелого, дорогого парфюма с нотами уда и горького табака.

Мой желудок свело судорогой — последний раз я ела перед похоронами, но кусок не полез бы в горло. Я слушала, как за дверью тихо, почти неслышно передвигалась прислуга, накрывая ужин на террасе, примыкающей к спальне. Затем наступила тишина. Звенящая, давящая.

Раздался один короткий, жесткий стук в дверь ванной.

Я вздрогнула, подтянув колени к груди. Мое западное платье помялось, шелк лип к вспотевшей спине.

— Выходи. Ужин подан, — голос Тарика, приглушенный толстым деревом двери, прозвучал без интонаций, но от этого стал только страшнее.

— Я не голодна! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Оставьте меня в покое! Я не буду с вами ужинать!

Ответом мне была тишина. Я почти позволила себе выдохнуть, решив, что он ушел. Но через несколько секунд раздался сухой металлический щелчок. Щелчок ключа в замке.

Мое сердце оборвалось. Мастер-ключ. Конечно. В этом дворце нет дверей, которые могли бы остановить эмира.

Дверь медленно открылась. Тарик стоял на пороге, огромный, темный, заполняющий собой всё пространство. Рукава его черной рубашки были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Он смотрел на меня сверху вниз, сидящую на полу, сжавшуюся в комок.

Он посмотрел на замок, потом на меня и протянул руку, ожидая, что я встану.

— Вставай, — негромко приказал он.

Я не пошевелилась. Злость внезапно прорвалась сквозь страх. — Вы можете запереть меня здесь, можете забрать мои документы, но вы не заставите меня играть роль послушной наложницы за вашим столом!

Он сделал шаг внутрь ванной. Пространство мгновенно сжалось до размеров спичечного коробка. Я инстинктивно вжалась в холодную стену.

— Я не прошу тебя играть, — его голос стал еще тише, почти гипнотическим. — Я говорю тебе встать и выйти к столу. Если ты хочешь управлять миллионными фондами, научись для начала контролировать собственные истерики, Элеонора.