Евгения Бергер – Тобой расцвеченная жизнь (страница 11)

— Все хорошо, — лепечу я в ответ на его заботу. — Просто перепугалась.

— Можно? — он протягивает руку и касается моей, как вдруг оказывается, ноющей щиколотки. — По-моему, у тебя растяжение...

— Ты доктор? — интересуюсь я не без толики раздражения.

Он смущенно мнется, отдергивая руку от моей ноги.

— Нет, мама работает в больнице. Давай я отвезу тебя к ней... Пусть она посмотрит, что с тобой приключилось!

— Не надо, — я пытаюсь подняться на ноги, но правая щиколотка горит огнем. Я глухо стону, попутно размышляя о том, как же мне теперь (доползти?) добраться до своего автомобиля.

— Давай руку, — парень протягивает свою ладонь и помогает мне подняться на ноги. — Я же говорю, тебе надо в больницу...

— Мне надо домой...

— Ты на машине?

— Да.

Он окидывает мою подламывающуюся от боли ногу скептическим взглядом.

И как ты собралась вести ее с такой-то ногой?

Об этом я как-то не подумала, о чем ему и сообщаю... нехотя. Он качает головой и усаживает меня на высокий бордюр.

— Где твое авто? Я помогу загрузить продукты, а потом все-таки отвезу тебя в больницу. — Я указываю ему на «тайоту» во втором ряду и отдаю ключ от автомобиля... Парень споро закладывает в багажник мои покупки, а потом возвращается...

— Слушай, прости, что так вышло, — говорит он виноватым голосом. — Я не подумал, что ты так перепугаешься — просто хотел впечатлить тебя, вот и все.

— Так ты это специально?! — в сердцах восклицаю я. — Зачем?

Парень мнется, не решаясь озвучить истинный смысл своих действий, а потом все-таки говорит:

— Просто хотел с тобой познакомиться... — Я с секунду обдумываю его ответ, а потом насмешливо заключаю:

— Ну что ж, вот мы и познакомились... Приятного здесь мало, но все же... Ева... Ева Гартенроут.

— Килиан Нортхофф. — И мы пожимаем друг другу руки...

6 глава

Глава 6

Мама моего нового знакомого оказывается высокой, статной женщиной лет сорока пяти, которая натренированными за годы работы пальцами умело накладывает мне тугую повязку. Ее «ворожба» над моей ногой даже приятна...

— Постарайся сильно не напрягать ногу ближайшие пару недель, — говорит она мне, закончив, наконец, перевязку. — Через пару дней тебе станет легче. Эх, — это она уже в сторону сына, — говорила же, будь осторожен со своим драндулетом: не себя, так другого угробишь... Несносный мальчишка! — и она награждает парня шутливым подзатыльником.

Тот наигранно обижается, и я с интересом слежу за этой маленькой пантомимой между ними с матерью — я немного завидую той любви, что заметна каждому при первом же взгляде на них. Я тоже хочу такую маму...

— Ева, а приходите к нам на ужин, — вдруг предлагает мне Лея Нортхофф. — Должны же мы как-то загладить свою вину перед вами...

— Нет, что вы, — качаю я головой. — Это совсем не обязательно. Спасибо уже за то, что позаботились обо мне...

— Нет, правда, приходи, — Килиан тоже присоединяется к предложению матери. — Было бы здорово, правда!

Я снова отрицательно машу головой, и уже на улице, куда выхожу опираясь на плечо парня, слышу от него добавочное:

— Зря ты отказалась от ужина: мама готовит самые вкусные бараньи ребрышки под винным соусом, тебе бы точно понравилось.

— Не сомневаюсь в этом... Может быть, в другой раз.

— Правда?! Обещаешь?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— Посмотрим.

Он преувеличенно вздыхает и помогает мне забраться на байк, на котором и примчал меня в больницу к матери.

— Так куда тебя отвезти?

Я называю адрес, и мы несемся по улицам Виндсбаха в указанном мною направлении. Воздух, хотя и по-летнему жаркий, разморенный на солнце и слегка влажный, все-таки обжигает холодом мои обнаженные плечи и ноги в коротких шортах... Я даже слегка поеживаюсь от озноба.

— Ну что, дашь мне ключи? — спрашивает Килиан уже у дома, и я гляжу на него с недоумением... — Чтобы я мог пригнать твою машину, — терпеливо поясняет он, а потом неуверенно добавляет: — Слушай, это ведь дом Патрика, — и отводит глаза в сторону, — ты что ли, типа, его подружка? Или как?

— Нет, конечно, — возражаю я слишком рьяно для незаинтересованного человека, и, к счастью, Килиан не замечает этого, — я всего лишь присматриваю за его матерью.

Лицо парня тут же расплывается в радостной улыбке, от которой на его левой щеке образуется маленькая забавная ямочка. Никогда не видела парней с ямочками на щеках... Это выглядит почти очаровательно.

— Ясно, — отзывается эта самая ямочка, а губы снова интересуются: — Так ты дашь мне ключи или нет? — Я слишком оглушена его предположением о моей любовной связи с Патриком и подмигивающей мне ямочке на Килиановой щеке, чтобы реагировать адекватно, а потому молча протягиваю ему ключ...

— Я пригоню твое авто... Жди. — Потом взмахивает рукой и надевает мотоциклетный шлем, неожиданно подмигивая и правым глазом тоже. Я краснею, и мысль об этом загоняет меня в дом с отчаянно колотящимся сердцем: мне только парня с ямочками на щеках и не хватало для полного счастья... Или, действительно, не хватало? Весь этот день я провожу, как в тумане: сначала сцена в магазине, потом знакомство с Килианом и его матерью — я весь день прокручиваю это в своей голове. А тут еще Патрик прямо с порога кидает мне строгим голосом:

— Говорят, ты сегодня носилась по городу на мотоцикле... с мальчишкой Нортхоффов. Это правда?

Я даже представить себе не могу, кто донес на меня Патрику: нет, это не то, чтобы донос — я ведь не сделала ничего предосудительного — но кто-то все-таки взял на себя труд рассказать ему о нас с Килианом. Не знаю, радоваться этому или нет... И тут Патрик замечает мою перетянутую жгутом ногу:

Что у тебя с ногой? Это из-за байка? Никогда не доверял этим штукам.

Чувствую, что все-таки радость изгибает мои губы в счастливой улыбке: Патрик переживает за меня... Это так приятно.

— Неудачно упала на парковке, — отвечаю я кареглазому мужчине с насупленным видом, — и Килиан вызвался отвезти меня в больницу...

— Килиан, значит?

— Да, его так зовут, Килиан, — повторяю я практически невозмутимо, не выказывая явно своего оглушающего восторга: это ведь не может быть ревностью, не так ли? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но о вине Килиана передо мной все же умалчиваю... — Он тебя, кстати, знает...

— Еще бы, в нашем городе все друг друга знают, если ты не заметила. В этом вся прелесть маленьких городков... — Потом проводит рукой по волосам, как бы обуздывая самого себя, и добавляет: — Так что с ногой? Ничего серьезного, я надеюсь?

— Простое растяжение. Через пару дней будет лучше...

— Хорошо. — Он замолкает, и мы стоим друг против друга в немом, стелющемся вокруг нас невидимом шлейфе из невысказанных фраз...

— Я.., — начинает было Патрик, но его прерывает пронзительный звонок в дверь.

Мы оба вздрагиваем, и окутывающая нас атмосфера единства рассыпается мелкой крошкой — я открываю дверь. Килиан.

— Привет! Подумал, тебе не помешает такси до дома. Ты ведь уже заканчиваешь, не так ли?

Я оглядываюсь на Патрика — не ожидала увидеть Килиана так скоро. Брови моего работодателя снова насуплены...

— О, привет, Патрик, — обращается к нему Килиан, заметив того за моей спиной. — Не знал, что ты уже дома... Вот, познакомился сегодня с твоей работницей. Она ведь уже закончила с твоей матерью? Я хотел бы отвезти ее домой.

Патрик молчит, и я почти пугаюсь скандала, хотя разумом и понимаю, с чего бы это Патрику учинять скандал... Смешно.

— Да, я уже закончила, — отвечаю я вместо него. — Увидимся завтра, — прощаюсь с молчаливым мужчиной кивком головы. — Да, — добавляю уже с порога, — я купила кое-какие продукты... Счет на столе в кухне.

— Спасибо, — глухо произносит Патрик, не двигаясь с места. Я неожиданно понимаю, что не хочу уходить... что не могу уйти и оставить его наедине с этим вот несчастным выражением на лице... Вдруг он снова решит напиться, а меня не будет рядом.

— Идем уже, — торопит меня Килиан, и я, наконец, захлопываю за собой дверь.

Я понимаю теперь, почему парни так любят разъезжать на двухколесных байках: тут дело даже не в скорости и в самом статусе крутого парня — думаю, им нравится само ощущение женской беззащитности, порождаемое прильнувшей сзади груди и крепко вцепившихся рук. В нас осталось так мало женственности, что мужчинам приходится хорошенько нас напугать, чтобы воззвать к ее истокам, погребенным глубоко под личиной сильной, неустрашимой женщины...

Вот и я льну к спине Килиана, слегка испуганная и несколько смущенная — думаю, он специально несется с такой захватывающей дух скоростью! — и задаю себе один-единственный вопрос: «Зачем я это делаю?» Мне бы не следовало поощрять его, давать ложную надежду... На что? На взаимность? Возможно. Хотя взаимной между нами может быть только дружба.

Мотор под нами урчит, из-под колес летит мелкий гравий — мы тормозим около злокозненного для меня кафе «Шваб», и Килиан глушит мотор.

— Подумал, может ты захочешь выпить по чашечке кофе... Как ты на это смотришь?