Евгения Бергер – Тобой расцвеченная жизнь (страница 10)

Я краснею и понимаю, что мне нравится увиденное... Очень нравится. Нужно отвести глаза и ускользнуть прежде, чем он меня заметит, решаю я одномоментно, а потом, как назло, запинаюсь о стопор двери, и ее протяжный скрип выдает меня с головой.

— Ева? — тут же вскидывает голову Патрик. — Не знал, что ты здесь... Извини, — он сдергивает с крючка рубашку и накидывает на свое обнаженное тело. Все то время, что он сражается с пуговицами, я старательно отвожу глаза в сторону...

— Просто я слышала, как ты пришел... а потом тебя долго не было видно, — лепечу я совсем по-детски. — Извини, если помешала.

— Да нет, ничего такого, — отзывается он на мои слова. — Просто решил немного поработать... давно этим не занимался.

— Можно? — мнусь я на пороге.

— Да, конечно, проходи. Здесь нет ничего секретного... Так, хобби, ничего более.

Теперь, когда все мое внимание не отвлекает на себя обнаженное тело Патрика, я замечаю различные разномастные изделия из дерева, которыми уставлены практически все полки и пол в помещении: это и деревянные стулья с резными спинками, и журнальные столики из спилов дерева, и старомодный сундук (в таком, верно, прятал свои сокровища сам Черная Борода), и даже деревянные часы, которые отсчитывают время на стене.

Прежде здесь было посвободнее...

— Ты сам все это сделал? — интересуюсь я для вида, хотя и так знаю ответ: да, все это он смастерил своими собственными руками. Так же, как хотел смастерить для меня книжную полку... которую мне так и не суждено было увидеть.

— Да, я же говорю, хобби для души, — смущенно отвечает он, потирая заднюю сторону шеи. — Так, ничего особенного...

Я округляю глаза:

— По-твоему, это ничего особенного?! — и провожу пальцами по идеально гладкой поверхности деревянного столика. — Да это просто... вау, Патрик. У тебя талант!

— Глупости. — Потом, должно быть, смущаясь собственной резкости, более спокойно добавляет: — Нет, я раньше тоже так думал, а потом перегорел. Все это блажь, не более того.

Но я-то знаю, что это никакая не блажь, нет, это то, что прежде делало его счастливым: помню, как он насвистывал, работая над очередной деталью, как горели его глаза...

— Ты мог бы работать плотником... Все лучше, чем водить катафалк.

Он снова потирает заднюю сторону шеи — нервничает? Возможно.

— Нет, не получится, — машет он своей темноволосой головой, — единственный человек, с которым я хотел бы работать, на дух меня не переносит... Ну, скажем так, не меня конкретно, тут больше дело в матери, но в любом случае давай уже закроем эту тему, ладно?

И мы говорим о другом: о различных видах древесины, о способах ее обработки, о лобзике и стамеске и о многом другом, от чего, я это вижу, у Патрика буквально горят глаза. Я сопоставляю упившегося мужчину, признававшегося мне в суицидальных мыслях с этим отчаянным энтузиастом — не получается: они так же далеки друг от друга, как бывают далеки два противоположных полюса Земли. Это радует и огорчает одновременно... Как вытащить прежнего Патрика-оптимиста из Патрика нынешнего, депрессивного? У меня нет ответа.

Под конец нашего разговора я несмело интересуюсь, могу ли завтра воспользоваться Патриковой машиной, и он пожимает плечами:

— Я на ней только за продуктами и езжу, так что пользуйся, мне не жалко.

И потому сразу же с утра, едва мне выпадает счастье сдать фрау Штайн с рук на руки светловолосому «викингу», я отправляюсь в магазин за продуктами. Хочу пополнить не только свои скудные запасы, но и прикупить кое-что для Патрикова холодильника — сам он не очень утруждает себя заботами о насущном. Если бы не необходимость заботиться о своей матери — он, верно, и вовсе питался бы одними шоколадными батончиками.

В Виндсбахе два сетевых магазина с продуктами, и я выбираю тот, что подешевле — „Лидл» — беру закупочную тележку и начинаю систематически обходить полки с товарами, то и дело сверяясь с небольшим списком, который заранее набросала для себя дома. Наконец подхожу к холодильникам и кладу в коляску две упаковки молока...

— Милая, не подсобишь с обезжиренным йогуртом, каждый раз не могу до него дотянуться? — обращается ко мне маленькая старушка размером с садового гнома, которая стоит в полуметре от меня и приятно улыбается.

— Да, конечно. — Я проникаюсь мгновенной симпатией к ее осыпанному пеплом старости пучку на запрокинутой ко мне макушке и добрым, улыбчивым глазам в окружении сеточки морщин... — Может, вам еще чем-нибудь помочь?

— Нет, милая, с остальным я справлюсь сама. Спасибо! — А потом тут же интересуется: — Не та ли ты самая девушка, что работала одно время в кафе «Шваб» на Аллеегассе? Мне кажется, я видела тебя там.

Я подтверждаю ее догадку, добавив, однако, что уже с месяц как работаю в другом месте: присматриваю за парализованной женщиной — работа в кафе не задалась. Пушистые брови моей собеседницы вздергиваются над рамками ее очков для зрения...

— Уж не у Штайнов ли ты работаешь, моя милая? — любопытствует она, и голос ее становится почти жалостливым. — Представляю, как несладко тебе приходится... Бедняжка.

Ее участие приятно мне, но само отношение к Штайнам не радует, и я неожиданно заступаюсь за свою неласковую подопечную:

— Все вовсе не так уж плохо, как вам кажется: мы с фрау Штайн нашли общий язык, и я вполне довольна своим рабочим местом. В любом случае, оно лучше работы в кафе, можете мне поверить...

Старушка-гном не совсем верит моим словам, вижу это по ее сочувствующему взгляду, но больше она на эту тему не заговаривает.

— Ты, должно быть, новенькая в городе, не так ли? — Я киваю головой. — Всегда приятно видеть новые лица, особенно такие милые, как твое... Я фрау Коль, Камилла Коль.

— Ева... Ева Гартенроут, — отзываюсь я на ходу.

— Приятно познакомиться! — старушка несильно стискивает мои пальцы. — Еще увидимся, Ева. Удачи тебе в твоей работе!

Я едва успеваю ответить, как чужое мужское плечо бесцеремонно отталкивает меня в сторону и перекрывает своей сутулой спиной фигуру моей собеседницы, так что я даже округляю глаза от подобной бесцеремонности...

— Простите, — касаюсь я пальцем спины в черной футболке, и мужчина, крутанувшись юлой, вперивает в меня свои покрасневшие, словно полусонные глаза, горящие яростным раздражением:

— Что тебе надо? Вали отсюда.

Я невольно съеживаюсь и отступаю на шаг назад: этот незнакомец в черной футболке неожиданно опрокидывает меня в прошлое одним своим угнетающим взгляд видом опустившегося человека — я так и вижу себя маленькой девочкой, переезжающей с мамой к ее очередному новому парню. Все ее прежние мужчины были смутно похожи на этого незнакомца... Я даже теряю дар речи.

— Иди, милая. Все хорошо! — фрау Коль смущенно мне улыбается. Неужели она знает этого жуткого грубияна, который едва ли намного старше Патрика, хотя и выглядит дряхлой развалиной по сравнению с последним?

— Денег дашь? — обращается к ней этот неприятного вида мужчина с красными глазами. — Ты обещала, что дашь... так что не увиливай.

Я отступаю к своей тележке с единственной мыслью побыстрее убраться отсюда.

— Я только вчера дала тебе пятьдесят евро. Хочешь сказать, что уже все истратил?

— Да, черт тебя подери, ничего уже не осталось! — взрывается мужчина. — Я купил себе сигареты и пива... Думаешь, на эти жалкие гроши можно особенно разгуляться?! Мне надо еще.

— Боюсь, больше у меня нет, — отвечает ему старушка, — как видишь, мне нужно заплатить за продукты.

Ее собеседник раздувает ноздри в прожилках кровеносных сосудов и неожиданно бьет кулаком по одной из полок холодильника. Пластик с ценниками хрустит и падает на пол... Я испуганно оглядываюсь, хотя едва ли хочу все это видеть и слышать...

— Так не покупай эти чертовы продукты! — и он выдает особенно нецензурное ругательство. — А деньги мне нужны... сама знаешь.

Краем глаза замечаю спешащую к ним по проходу продавщицу, которая начинает просить красноглазого грубияна покинуть их магазин. Тот огрызается, бросая на обеих женщин уничижающие взгляды, а потом, наконец, размашистым шагом уходит прочь...

Я слишком возбуждена, чтобы продолжить свою прерванную этой неприятной сценой закупку, и потому толкаю тележку с уже отобранными продуктами на кассу... Плачу, почти боясь снова столкнуться лицом к лицу с фрау Коль. К счастью, этого не происходит, и я пулей вылетаю из магазина, слишком погруженная в свои мысли, чтобы следить за происходящим на парковке, и тут-то из-за поворота выскакивает визжащий покрышками черный байк, который стремительно летит прямиком на меня, я, перепуганная его неожиданным появлением, выпускаю ручку тележки и валюсь на асфальт, практически зажмурив глаза от ужаса...

Какофония страшных звуков затихает, как мне кажется, в паре сантиметров от меня, и я наконец осмеливаюсь приоткрыть один глаз... Левый.

— Эй, с тобой все хорошо? — фигура в мотоциклетной экипировке отделяется от байка в двух метрах от меня и, на ходу стаскивая с головы защитный шлем, приближается ко мне.

Я тяжело дышу и первым делом отыскиваю глазами свою тележку с продуктами: вон, стоит у фонарного столба, упершись в нее одним боком — хорошо, что ее движение не было остановлено новеньким бампером стоящего рядом «мерседеса»... Это меня радует.

— Так ты цела или как? — снова обращается ко мне байкер с обеспокоенным выражением на своем... приятном мальчишеском лице. Он приседает рядом и заглядывает прямо в глаза... Кажется, я краснею.