Евгения Бергер – Поцелуй черной вдовы (страница 26)

– Вот, штаны и рубашка. – Молодой человек протягивал ему вещи, хмуро глядя из-под нависших бровей.

Кайл кивнул.

– Я одену ее и промою ей рану.

– Она ранена? – всполошился Шекспир.

– Есть такое, – скупо откликнулся собеседник. Просто не знал, как много знает мальчишка о своем «друге Роберте».

А тот знал побольше, чем он полагал, так как вдруг произнес:

– Она... обращалась?

Кайл вскинул голову и ожег его взглядом. Она и об этом сказала! Нехорошо.

Отозвался как бы с предупреждением в голосе:

– Нас преследовали охотники за головами. Еле унесли ноги! – Пусть этот мальчик с кудрявыми волосами знает наверняка, что перед ним перевертыш. Человек-хищник. Ни больше ни меньше.

Вряд ли ему придет в голову соперничать с ним...

– Отвернись, я займусь ее раной.

Глава 21.

– Я мог бы помочь.

– Ты не должен к ней прикасаться.

– Я не должен, а тебе, значит, можно, – хмыкнул Шекспир. – Ты у нас медикус?

Кайл расправил широкие плечи и шагнул к собеседнику. Был уверен, что выглядит впечатляюще, но мальчишка даже не дрогнул. Смело глядел ему прямо в глаза...

– Я не медикус, чтобы ты знал, но в ранах кое-что смыслю, – произнес Кайл твердым тоном. – А этой девушки ты не коснешься... никогда... ради собственной безопасности. Я доходчиво объясняю?

Молодой человек в том же тоне ответил:

– Если ты намекаешь на что-то постыдное в моих помыслах, то хочу до тебя донести: я женат. И довольно давно! Мои трое детей тому подтверждение.

Кайл хмыкнул:

– Кому это мешало иметь интрижку на стороне? А ты вряд ли без корысти крутишься рядом. Видел тебя в Пэрис-Гарден с ней рядом... – он кивком головы указал на Соланж. – Скажешь, так просто?

– Мы работаем вместе.

– В театре?

– Да.

Кайл метнулся по комнате, проклиная в сердцах театры и все, с ними связанное.

– Но хотя бы не в «Розе»?

– В «Глобусе». А в чем дело-то?

Шекспир выглядел крайне заинтригованным подобной реакцией собеседника. Кайл и сам поразился, как лихо скакнула его тревожная мысль с одного на другое...

– Тебя не касается, – как отрезал он. И добавил: – Иди к себе и слагай свои вирши – я позабочусь о девушке.

Но молодой человек возмутился:

– Оставить ее с тобой один на один? Ну уж нет. Мало ли что взбредет тебе в голову! Помимо прочего я не уверен, что ты вообще ее друг. Миссис Аллен ни разу не упоминала тебя.

– «Миссис Аллен», – чуть насмешливо повторил за ним Кайл, будто пробуя имя на вкус.

Он ни разу за все четыре замужества «черной вдовы», как частенько величал Соланж брат, не называл ее как-то иначе, кроме как «мисс Дюбуа». – Хорошо оставайся, – позволил он милостиво, – но не вздумай глазеть. Ты понятия не имеешь, каким бываю я в гневе!

Шекспир покачал головой.

– Больно нужно. – И тут же спросил: – А почему она не приходит в себя? Это нормально?

– Ее усыпили снотворным. Проснется через пару часов... А теперь отвернись.

Молодой человек отошел и завозился у печки, запаляя огонь, а Кайл, невольно сглотнув, откинул полы плаща с тела девушки. Глубокая рана тянулась вдоль ребер и уже подсыхала. Он обмакнул приготовленную тряпицу в холодную воду и принялся оттирать засохшую кровь... Соланж дернулась, застенала, но не проснулась, лишь задышала как-то тревожно и часто. И Кайл, обмывая живот и бедра своей подопечной, невольно залюбовался точеной фигуркой с красивой маленькой грудью и длинными, как у лани, ногами.

Зря он, наверное, подписался на это: здоровье у перевертышей крепкое, рано затянулась б и так. А теперь это красивое тело станет денно и нощно стоять пред глазами, тревожа и без того неспокойное сердце...

Идеальная, до чего же она была идеальная!

И неожиданно безопасная для него.

Или теперь уж для всех?

Как проверить? И как ей сказать?

Он пересилил желание прикоснуться к точеной фигурке не тряпкой, а пальцами. Все равно она не узнает! Но не позволила совесть. Он вытер руки и, приподняв спящую, натянул ей сначала рубашку, а потом и штаны.

– Я закончил. Пусть теперь спит! – кинул Шекспиру. – А мне надо уйти...

– С такими глазами собрался на улицу?! – удивился молодой человек. – Да тебя остановит первый же стражник и проверит браслет. А его ты не носишь, ведь так?

– Не ношу, – с вызовом подтвердил Кайл.

– Вот и думай, выходить тебе или нет. Разве что умереть захотелось или запас бересклета имеется...

Не имелось.

Ни бересклета, ни второй перемены одежды – ничего не было. Эссекс, отправив его медведем в зверинец, лишил Кайла не только имущества, но как будто и личности!

– Но я должен раздобыть денег... Мне нужно выйти, – хмуро выдохнул он. Скорее говорил сам с собой, чем с Шекспиром, но тот вдруг откликнулся:

– Я могу достать бересклет, знаю где взять. А тебе бы прилечь... Шатает уже. Можешь у меня в комнате, когда я уйду...

Кайл, сдвинув брови, на него посмотрел: с чего бы такие услужливость и внимание? Он не привык ни к тому, ни к другому. Но поэт выглядел искренне озабоченным и готовым помочь, что против воли вызывало тревогу.

– Нет, я здесь останусь. Вдруг Со... миссис Аллен, – поправился он с легким смешком, – что-то понадобится.

– Дело твое. – Молодой человек дернул плечами и направился к двери.

– Эй, поэт, – Кайл окликнул парня в дверях, и тот обернулся, – зовут тебя как?

– Уильямом Шекспиром.

– А меня Кайлом Гриммом, – назвался он, ощутив, как его, в самом деле, повело в сторону от усталости. И рука для надежности оперлась о спинку кровати... – И я обещаю, что верну тебе деньги за бересклет, как только смогу выходить.

Мальчишка кивнул.

– Сочтемся при случае. Я пошел. – И вышел за дверь.

Кайл так привык всего опасаться, быть вечно настороже, что теперь, отпустив этого парня, испугался, что сделал огромную глупость. Он ведь не знает о нем ничего: вдруг тот отправится напрямую в канцелярию Сесила и выдаст его и Соланж – вот, мол, мятежные перевертыши без браслетов. Нагрянут стражники, схватят их и уведут в пыточную, а поэт получит свой фунт за предательство.

Как Иуда.

А другой голос шептал: «Но он ведь не выдал Соланж, хотя знал, что она без браслета».

Или не знал?

Усталость навалилась внезапно, подобно лавине, валила с ног, не давая метаться по крохотной комнатке в такт своим мыслям. Швырнув на пол плащ, Кайл, поворошив угли в печи, подхватил кочергу и положил ее рядом с собой, когда на плащ этот лег.