Евгения Александрова – Завтра я стану огнём (страница 2)

Отец многозначительно промолчал, а затем снова обратился ко мне и произнёс вкрадчиво:

– Это последняя возможность разобраться с даром. Я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке. И прости, что я не могу сам тебе помочь. Ни я, ни твой брат, ни другие учителя на острове. Ты же знаешь, мы пробовали.

– Хорошо, – покорно улыбнулась я, успокаивая всех разом. – Ладно. Я поеду.

– Так просто? – недоверчиво скрестила руки на груди мама и посмотрела так проницательно, как умеют, наверное, все матери, запросто считывающие враньё.

– Ради вас.

– Утром приедет человек от них, который будет тебя сопровождать, – ещё разглядывал меня с подозрением отец. – Ты собрала оставшиеся вещи? Ты готова?

– Да, отец, – мило улыбнулась я.

И соврала. Но вся семья так же старательно делала вид, будто верит в моё неожиданное послушание. Мы все играли в эту игру, возможно, чтобы ещё немного побыть вместе. Все эти дурацкие шуточки, подначивания брата, милые препирания родителей – мне будет этого ужасно не хватать. Только бы не выдать себя слезами.

Надеюсь, это действительно пустит их по ложному следу, поэтому в записке для Мари я уточнила время ночной встречи. Готовилась я давно, так что всё должно пройти гладко.

Некоторое время мы обсуждали будущее – как всё сложится, когда я уеду, как пройдёт служба, которую теперь обязаны нести все маги, и мужчины, и женщины. Новый закон не оставлял никому и шанса на поблажки: после обучения – ещё как минимум два года одарённые проводят под знаменем империи.

Тавиан учился четыре года, возвращаясь домой всего пару раз, и ещё полтора – до ранения – служил в армии на Итене. Он никогда не рассказывал подробности, не любил вспоминать об этом. Никто не любил.

Император Сиркх за двадцать лет правления подавил не одно восстание – и против своей власти, и против магов в целом. Но слухи говорили, что теперь он собирает армию куда серьёзнее – на случай войны с коалицией северных стран, которым власть магов – растущая, как и границы нашей империи – давно была поперёк горла.

И стать очередной деталькой в его сверкающей, огненной военной машине было бы для меня худшим кошмаром. Потому что я не верю в то, что он говорит. Не верю в его мечту, в его порядок, в его светлое будущее.

Но и выбора у меня будто бы нет.

Остаться – нельзя. Остаться – подвести всех, снова поставить под угрозу семью, их репутацию и помешать всем делам, не говоря уж о том, чтобы снова стать опасной для чьей-то жизни.

А я не хочу быть врагом для тех, кого больше всего люблю. Так что решено.

В коридоре я поймала Мари, с подсвечником в руках спешащую на третий этаж.

– Госпожа, – склонилась служанка, глядя на меня украдкой.

– Ты готова? – строго спросила я, точно таким же тоном, каким спрашивал меня отец.

Поймала себя на этом и улыбнулась, чувствуя, как щиплет глаза.

– Конечно… Но, может…

– Это моя последняя попытка. Клянусь. Всё пройдёт хорошо.

Я ушла из дома так тихо, что не скрипнула ни одна доска.

Каждый из семьи пожелал мне спокойной ночи, один за другим заглядывали в комнату – словно я снова та самая маленькая Кейсара, полная эмоций и страхов, которая не может уснуть без маминого голоса и папиных объятий.

Даже Тавиан заглянул, отвесил лёгкий щелчок, что-то снова глупо пошутил и посоветовал утром не спать слишком долго – дарханы не ждут. Он, возможно, единственный, кто почувствовал подвох. Или просто не хотел прощаться.

Когда весь дом затих, я на цыпочках прошла по комнате, проверяя, не скрипит ли пол. Забрала сумку – лёгкую, собранную заранее – и стала действовать по плану.

Оделась просто, почти по-деревенски: скромное льняное платье, сшитое бабушкой по моим меркам, – высокий ворот с тонким кружевом, мягкая юбка, не стесняющая движений. Накидку спрятала в сумку, заколола основную массу волос в небрежный пучок на макушке, нацепила небольшую шляпку с козырьком от солнца.

Я уезжаю не как наследница или невеста с богатым приданым, лишь как та, кто хочет исчезнуть на время. Проведу несколько лет в тишине и с учителем, которому я могу доверять. Подальше от политики, Иввара и армии – пусть для многих это была бы великая честь!

Скрепя сердце я уходила из любимого дома, ступая в благоухающую цветами ночную темноту, к стрёкоту сверчков под звёздами. Мне восемнадцать, и я уже не могу надеяться на других. Пора самой определять свою судьбу.

Добравшись до внешней границы сада, я всё-таки обернулась. Наверху, в открытом окне, лениво колыхалась занавеска – там, где уже наверняка посапывал братец. То-то будет у него удивление, когда утром поднимется на уши весь дом. Казалось, Тавиан всё же поверил, что я послушаюсь наставлений и отправлюсь к дарханам в монастырь – они ведь прижали меня к стене.

Хотя он и прошёл обучение, и добился уважения, и отслужил в армии, и уже почти стал отцовской правой рукой… всё равно, где-то внутри наверняка жгло – что особая сила досталась мне. Нестабильной, капризной, взбалмошной – по их мнению.

Будь моя воля – я бы с радостью поменялась. Отдала бы ему этот огонь, эту ответственность. Пусть бы он носил на теле мои шрамы, пусть бы он уходил этой ночью, а не я.

Но, клянусь Ао и Теа, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы магия стала мне послушна – и чтобы я заняла равное место с отцом и братом, среди тех, кому благоволят боги.

Я вышла из тени эвкалиптов – и экипаж оказался там, где и должен был быть: в укромном месте за рощей, с приоткрытой крышей. Днём она спасала от палящего солнца, ночью впускала звёзды и ветер в лицо.

Кучер сидел молча, ждал. Я быстро забралась внутрь, поправила шляпу, низко опустив поля.

– Трогай, – сказала я.

Ночью экипаж скользил словно тень по знакомым дорожкам, унося всё дальше от дома. Но успех моего «побега» зависел от того, удалось ли намекнуть родителям на ложную цель. Я постоянно оглядывалась, но вокруг никого не было, ни впереди, ни позади.

Прощайте, любимые плантации, прощай, дом, так уютно мерцающий крохотными огнями в ночи, прощайте, эвкалиптовые рощи и холмы, прощай, бурный океан, голубой в полдень и загадочно-тёмный после заката солнца.

Только с Великими Духами острова я прощаться не собиралась, как и с нашей старой верой, как и с традициями, уходящими в глубь веков – туда, в самую первоначальную нашу суть, о которой пели наши ведуньи и рассказывали легенды.

Я упрямо поджала губы.

Спустя полчаса впереди показался дом Арона – бывшего учителя Тавиана, по совместительству ставшего и моим наставником. Мага с разрешением дарханов и человека, которого я однажды – слишком сильно – полюбила.

Достаточно взрослый, опытный, он пытался научить меня контролю, но я срывалась раз за разом. Он работал с живой энергией, а во мне жил огонь – и когда он вырывался, я могла испепелить всё.

Даже Тавиан в тот день, устав наблюдать за нашими бесполезными попытками и давать под руку свои, несомненно бесценные, советы, давно ушёл, и мы с Ароном остались наедине в самом большом бальном зале нашего поместья.

Об этом уже ходили слухи, и отец грозился запретить уроки, последним требованием стало присутствие моего брата и других наблюдателей.

– Я не могу… – прошептала я, сдаваясь чувствам. – Это будто сильнее меня.

– А я не могу тебе помочь, – ответил он.

Но, глядя в мои глаза, поднёс пальцы к подбородку и вдруг… поцеловал. Мягко, будто прощаясь. Будто извиняясь за своё бессилие.

Поцелуй вместо обучения, поцелуй, чтобы отвлечь меня от идеи владения стихийной магией, которой я одержима.

Я задержала дыхание, застыла, не шевелясь, но от этого мягкого прикосновения внутри вспыхнула такая буря, что захотелось кричать. Я не успела. Не успела взять себя в руки, не успела что-то выдохнуть, первый, столь желанный прежде, поцелуй превратил меня не в трепетную, дрожащую от чувств влюблённую девушку, а в раскалённую фурию.

Разом полыхнул огонь во всех светильниках. Я закричала, чувствуя, что теряю контроль. Огонь, растущий изнутри, пронёсся обжигающей волной и смёл всё, что подчинялось его власти: ткани, обшивку стен, огромные гардины на окнах…

Меня вытащил отец – без сознания. Арон едва не погиб, и, конечно, вокруг поползли самые некрасивые версии, отчего так произошло, а некоторые припоминали прегрешения моей матери, что однажды сожгла урожай тростника, защищая себя и свои земли от вторжения мага с севера.

– Сюда, госпожа? – хрипло уточнил кучер и кашлянул пару раз, привлекая моё внимание, когда мы оказались неподалёку от знакомого дома.

Мне показалось, что в его голосе даже прозвучала насмешка. Но нет, старик возничий верен и предан нашей семье много лет. Мари обещала, что он будет держать язык за зубами даже под пытками.

Так хотелось сказать: «Да, поворачивай!».

«Я обязательно вернусь», – прошептала я себе под нос одними губами.

– Нет! – быстро и тихо приказала я кучеру, пока мы оставались незаметными в этом лесу на маленькой тропе. – Мы едем в другое место.

– Как прикажете, – пожал плечами кучер, коротко на меня оглянувшись в темноте. – Куда?

Я назвала указанное ведуньей место, выслушала недоумённое цоканье языком, но вожжи послушно взметнулись, и верная кобылка повезла нас ещё дальше. Откинувшись назад, я глядела на ночное небо и мелькающие вокруг высокие деревья с густыми кронами.

Воздух стал прохладней этой ночью, и я наслаждалась каждым мгновением, в которое ветерок ласкал разгорячённую кожу, раздувал пряди волос и заставлял веки закрываться. Всего немного подремать – прежде чем я окажусь в условленном месте в самой дикой и заброшенной части острова, у Нидейлы, старой ведуньи. Она обещала, что поможет мне с даром.