Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 40)

Я кивнула. Место и правда было магическим. Здесь, в этом саду, все тревоги монастыря — строгие учителя, изматывающие тренировки, вечное ощущение одиночества — казались не такими уж тяжёлыми. Где-то журчал ручей, и его тихий плеск сливался с шелестом листвы в музыку, что заставляла молчать.

— Сюда часто приходит настоятель, сентар де Маггид, — добавила Мэй, сорвав ещё один цветок и рассматривая его, словно решая, куда его пристроить. — Он любит гулять здесь в одиночестве.

— Настоятель? — переспросила я.

— Ты ведь ещё с ним не встречалась? — спросила она, её веснушки на мгновение стали ярче под лучами солнца.

— Нет, — призналась я с опаской.

И не хотелось бы встречаться прямо сейчас. Словно в ответ на мою тревогу — по саду пронесся прохладный ветер, а на небе проскользнула туча, приглушив свет солнца.

Мэй загадочно улыбнулась, проходя дальше между деревьями..

— Да! Он был занят, говорят, уезжал в столицу. Да ты не бойся, он не такой прям страшный.

— Раньше ты говорила, что за любую оплошность меня ждёт жестокое наказание.

— Да, но ты ведь не делаешь оплошностей! — рассмеялась Мэй, и её смех был лёгким.

Её уверенность в моей безупречности даже заставила криво улыбнуться. Я глядела вдаль на луг, где ветер заставлял цветы склоняться в танце. Сеттеръянг далеко не так прост, как я представляла. Стоило вспомнить недавнюю встречу с хранительницей библиотеки и тем раненым.

— Кстати… Скоро будет игра. Ты готова? — спросила Мэй, изучая меня с интересом, и я, вырвавшись из оцепенения, взглянула устало и чуть удивленно.

— Которая? — спросила я, приподняв бровь.

— Ну как, помнишь, я говорила. — Мэй уселась на траву под деревом и позвала меня сесть рядом. — Ежегодное соревнование, называется "Ойренахта". Ойрен с даори — "граница", "защита", а Ахта — "искра". Мы делимся на команды и сражаемся за магическую искру, разделенную надвое — символ связи с Великим Духом. Это, можно сказать, главное событие года для нас после посвящения в дарханы. Даже наставники ждут, чтобы посмотреть, кто из нас провалится первым, — хихикнула она.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Ну да, я уже слышала это название — на занятиях его вскользь упоминали то с благоговением, то с лёгким страхом. Но никто не объяснил мне, что именно нас ждёт.

— И что придётся делать? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

Мэй опёрлась о ствол дерева и продолжила рассказывать, размахивая тонким цветком в пальцах, будто пошла в роль наставника:

— Всё зависит от твоей роли в команде. Кто-то защищает искру своей команды, кто-то идёт в нападение, а кто-то должен быть достаточно умным, чтобы думать за всех. — Она хихикнула, глядя на моё напряжённое лицо. — Это не так страшно, как кажется. Ну, если у тебя крепкие нервы.

— Что значит — если у меня крепкие нервы? — я нахмурилась.

— Ну, кроме физических испытаний, там есть испытания на контроль эмоций. Иногда тебе покажут твои страхи, иногда заставят почувствовать чужие. А ещё наш проводник Метта. Там приходится разгадывать головоломки на даори.

— А можно не участвовать?

Мэй посмотрела на меня так, будто я только что предложила прыгнуть с горы без подготовки.

— Конечно, нет! — воскликнула она, глаза её округлились от удивления. — Это же не просто игра!

— В каком плане?

— Ну, на неё приходит и настоятель, и кто-то из генералов ивварской армии, приближенный к императору. На один из финальных этапов и он сам приезжал. Говорят, они отбирают лучших из лучших.

Неожиданно для Мэй и, пожалуй, для себя, я рассмеялась. Ну да, лучшие из лучших — это точно не про меня. Что ж, значит, мне надо сделать всё, чтобы они убедились — я не годна для службы в армии и не стоит рассматривать мой стихийный дар как преимущество, ведь всё равно никто за всё это время даже не попробовал меня ему учить.

— Ну, значит, я могу не волноваться. Я определённо не в их списке.

Мэй уставилась на меня с серьёзным видом.

— Ты зря так. Если ты покажешь себя хорошо, это может изменить твою судьбу.

— Или сломать, — пробормотала я, глядя в сторону.

— Ты слишком это… как его? Драматизируешь, — усмехнулась она. — Ойренахта — это шанс. Если ты станешь в команду лучших, тебя заметят и могут возвысить.

— Звучит неприятно — в стенах этого монастыря, — проворчала я себе под нос, срывая травинку, щекотавшую лодыжку, и отбрасывая её прочь. — Если это “возвышение” означает приближение службы и другие неприятные последствия.

— Ты ничего не понимаешь, — улыбнулась Мэй, принимая мои слова за шутку, — но ничего, потом понятнее станет. Просто продолжай тренироваться. Кстати, приходи на нашу встречу сегодня?

— Какую? — в очередной раз неловко переспросила я, то ли настолько очарованная садом, что потеряла стройность рассудка, то ли уставшая донельзя.

— Я тебя приглашаю, — доверительно склонилась подруга ко мне.

— Спасибо, — пробормотала я, — ещё бы понять, куда.

— Придёшь — узнаешь, — многозначительно улыбнулась Мэй, глядя мне в глаза. — Кстати, Ильхас с тебя глаз не сводит. Не так, как Бьёрн, но… Ты знаешь, что ты ему нравишься?

— Мне кажется, ему понравится любая, которая посмеет сказать: “Нет”.

— Мы все знаем о его похождениях, но ты права, — хохотнула Мэй, — он давно так не зацеплялся за кого-то. Ты не замечаешь? Напрашивается с тобой в пару, даже перешёл на те же занятия, которые назначили тебе: работу с голосом и практику контроля, а он в этом и без того лучший. Уже его же осмеивают, что подался в группу к новичкам ради одной черноглазой.

Я перевела взгляд на Мэй, пытаясь понять, понимает ли она, что рассказывая мне эти сплетни, она вовсе не делает комплимент, особенно, называя меня “черноглазой”, пусть и с чужих слов.

— Он не в моем вкусе.

— Разве? — удивилась Мэй. — А Бьёрн ведь тебе нравится, такой же светловолосый и высокий, как Ильхас.

— Прости. — Я покачала головой. — У меня сейчас нет времени и сил, чтобы думать о любовных похождениях. Слишком много учёбы. Мне нужно выучить две молитвы, и я, похоже, буду готовиться к ним всю ночь… потому что в моей голове слова на даори не задерживаются вовсе. И кто только придумал учить молитвы на языке, на котором мы не говорим?!

На мое возмущение Мэй только как-то совершенно по-взрослому усмехнулась:

— Зато на нём говорят Четверо. У тебя всё получится, я уверена. Тебе нужно только немного расслабиться и отдохнуть. На тебе, вон, уже лица даже нет.

— А что есть?

— Ты смешная. Тебе надо отдохнуть. Я приду за тобой — ты увидишь, всё не так страшно, как тебе казалось.

Её лёгкость вызывала у меня смесь зависти и тревоги. Я ещё не знала, что за тайное собрание они устраивают и какие идеи могут обсуждать, но что-то в её словах и манере поведения подсказывало, что лучше держаться от этого подальше.

Я не стала спорить с Мэй вслух: просто мысленно пожелала ей удачи и поняла, что никакая сила не вытащит меня из моей крохотной комнаты после того, как прозвучит, расплескиваясь по всему монастырю, оглушительный звук гонга, призывающий к отдыху.

В голове весь вечер, в который я безуспешно пыталась выучить ускользающие слова на даори, звучал строгий голос худого учителя Сильвена де Хаймариса, который преподавал нам историю ордена дарханов.

Сентар де Хаймарис не был строгим и жёстким, как старик Ксьестен, в первое время я даже думала, что смогу найти к нему подход — но похоже, мои умения очаровывать мужчин перестали срабатывать: привлекая ко мне тех, кто мне не нужен, и не находя путь к сердцу тех, чьё расположение я бы впрямь желала заполучить.

Когда за крохотным окном окончательно стемнело, я сдалась и зажгла огонек свечи, снова сидя в одиночестве в своей келье.

Одиночество, казалось, наполняет меня злой силой.

Да, я говорила, что мне никто не нужен, и, похоже, готова была с этим смириться. Границы моего тела и духа становились прочнее с каждым новым ожесточенным занятием, и я уже сама не хотела подпускать себе ближе никого: так проще.

Быть может, и с моим стихийным даром мне предстоит справиться самой — безо всяких учителей, “мудрых” наставников и дарханов, считающих себя ближе к богам.

Обычно я старалась не прикасаться к огню лишний раз — благо, в академии и не требовалось: светильники на улицах и внутри больших залов светились тонкой, будто накопленной магией, к приготовлению еды, слава богам, нас не подпускали, а сама для себя… я правда старалась последние дни не торопить события и дать себе шанс.

Но сегодня я снова зажгла яркий огонёк свечи, села с ногами на постели, подобрав их под себя, и, сосредоточившись, поднесла к нему руки. Огонь согревал — ночи стали куда холоднее, в комнату часто пробирался незнакомый мне прежде холод, который учителя твердили, мы должны контролировать сами: не позволяя своему телу мерзнуть, управлять живой энергией внутри, управлять дыханием, управлять биением сердца.

Но я маг иной силы, я принадлежу огню! И управление холодом было ещё одной проблемой, которая мне не давалась — я мерзла каждую ночь, дрожа крупной дрожью и укрываясь с головой тонким шерстяным одеялом. И подолгу не могла заснуть, пытаясь согреть замерзающие ноги и слыша смех в соседних комнатах, которые часто делили двое или трое учеников.

Я по-прежнему оставалась одна, вторая койка пустовала, будто нарочно. Будто я прокаженная, с которой не хотят никого селить. И если раньше, после первой встречи с Тьярой, я этому радовалась и предвкушала свободу, то последние дни нет-нет да кололо чувство обиды и… зависти? Да, я чужая южанка, говорю с акцентом, одна из немногих, да, мой дар плохо мне понятен, но я не пришелец из другого мира!