Тот вечер она не забудет никогда, её любимый муж, которого она никогда не видела хмельным, заливал горькую одну за другой, при этом косо поглядывал то на жену, то на друга, сидевшего рядом с ней. Тот время от времени перекидывался фразами с Лидой, отшучивался, просил передать ему закуски и десерты. Получалось, что женщина, сама того не желая, ухаживала за гостем и улыбалась на его шутки. И это злило Виктора.
Проводив засидевшихся гостей, Лида принялась убирать посуду со стола. Как вдруг сильный удар сшиб её с ног и опрокинул навзничь на холодный пол кухни. На мгновение всё потемнело в глазах.
– Ты что, тварь, лыбишься Кольке?! – поводя пьяными и страшными глазами рычал над ней голос.
– За что, Витя? – невнятно лепетала она, прикрывая руками лицо, нестерпимо болевшим от удара.
Некогда любимое лицо стало безобразным, искривлённым злобой и ненавистью. Лида не понимала, что нашло на её мужа, она никогда ему не давала даже малейшего повода. Больше всего ей стало страшно за малыша, которого крик отца мог напугать.
Ещё недолго кричал Виктора, размахивая руками, пару раз схватил её за руки, тряс, угрожал. Женщина боялась говорить, молча плакала. Потом он развернулся и ушёл в зал, откуда вскоре донёсся храп. Лида ещё долго сидела, запершись в ванной, удерживая компресс на скуле с расплывшемся уродливым синяком.
Утром Виктор как будто впервые увидел изуродованное лицо жены, был расстроен и немного напуган, просил прощения и клялся всеми святыми, что больше никогда не поднимет на неё руку. На этот раз Лида поверила, потому что любила.
Спустя пару лет родился второй сын. Их жизнь текла тихо и мирно. Через пару лет старший пошёл в детский сад, младший начал лопотать свои первые слова. Тогда и случилось непредвиденное – за какой-то проступок Витю понизили в звании. В тот вечер он явился поздно и был изрядно пьян. Ему что-то не понравилось в разговоре с женой, он не возмущался, не кричал, а подошёл и ударил по лицу со словами: «Знай своё место!» В этот раз он бил её дольше, чем прежде. Дети всё видели. Старший истошно и надсадно кричал: «Папа! Папа! Не бей маму!» Младший захлёбывался в рыданьях и тянул руки из кроватки, но мама не могла успокоить детей, она ползала по полу детской, защищая руками голову от ударов и задыхаясь от жаркой боли в груди.
Тогда-то Лида решила, что множественные синяки на её теле – это только начало. Водка превращала её Витеньку в монстра. Он винил её в своих неудачах, бил, кричал, унижал и смеялся, уродливо корчась в пьяном угаре. Следующую неделю горе-муж извинялся за свои проступки, умолял не писать заявления в милицию, даже родителей из деревни вызвал, чтобы те помогли Лиде с детьми и немного успокоили её. Но женщина уже объявила, что хочет развода. Этого простить своей жене он не смог: все его старанья и униженья оказались напрасными, и тогда он разозлился не на шутку. Он дождался, когда дети уснут и вызвал на разговор непокорную жену. Дальше он лупил её пряжкой солдатского ремня, хлестал сильно и прицельно, чтобы не попало по лицу, угрожал ей изощрённо и страшно, что упечёт её в психушку, что запретит ей общаться с детьми, что она не сможет устроиться на работу.
Родители Виктора должны были приехать утром, но и не приехали. Оказалось, он опять солгал жене, чтобы протянуть время и успокоить жену. Лида и в этот раз не нашла в себе сил сбежать с детьми: не было денег, да к тому же зима в разгаре. Куда побежишь с маленькими в январские морозы? Решила подождать немного. И месяц пронёсся незаметно.
Однажды в будничный день, возвращаясь с работы с полными авоськами, она застала в своём доме мужа в объятьях незнакомой женщины. Дети играли в детской, а в зале её Витя обнимал и горячо целовал любовницу, пил с ней шампанское и бесцеремонно опорожнял забитый до отказа холодильник. Ничего объяснять муж не пытался, коротко приказал: «Иди к детям!» Впервые Лида почувствовала себя гостьей в своём доме. Девица ушла только под утро вместе с мужем. Вытащив чемодан, она торопливо принялась скидывать свои и детские вещи, но скрипнувшая дверь плёткой стегнула по спине. На пороге комнаты стоял Виктор и спокойно смотрел на Лиду. Он ровно сказал: «Пойдём, поговорим?»
Она сама не поняла, как оказалась за порогом дома, в ногах валялись пальто и сапоги.
Его последние слова были: «Ты больше нам не нужна. Ты плохая мать. Убирайся и не смей больше появляться!»
Тогда её выручила подруга: помогла деньгами, посоветовала немного успокоиться и отсидеться в какой-нибудь дальней деревеньке. Так Лида и сделала. Она решила для себя, что осмотрится, немного обживётся и обязательно перевезёт к себе детей, и вместе они заживут счастливо.
Новая жизнь заставила её забыться. Ухаживания Дмитрия вообще выбили почву из-под ног. Поначалу она старалась не обращать на него внимания, была осторожна в словах, держалась на расстоянии, но парень будто сам за неё всё решил – честно и открыто сказал: «Что мы вокруг да около? Если нравлюсь тебе, чего таиться-то? Чай, не маленькие?!»
Но даже чуткое отношение парня не могло её заставить забыть про детей, она видела их во сне, мучалась, тосковала, плакала и ждала момента, когда наступит весна и, сняв все накопленные деньги со сберкнижки, она заберёт к себе мальчишек. Всякий раз хотела признаться парню о своей маленькой тайне. Но каждый раз её что-то неумолимо останавливало: то ли неловкость затянувшейся неловкой ситуации, то ли страх, что Дмитрий осудит её.
Дмитрий был другим, не таким, как муж. От него веяло спокойствием и уверенностью, не позволял себе оскорблений и никогда её не обижал. И это подкупало и манило к нему пуще прежнего. Однако останавливала не только разница в возрасте, но и дети, которых Лида так и не забрала в свой медвежий, но счастливый угол.
И вот теперь приехал её брат и сообщил страшную весть: Виктора сбила машина, и он погиб, детей забрали в детский дом. И Лида, забыв обо всём на свете, поспешила к ним. Теперь радостное предвкушение долгожданной встречи омрачала сломленная любовь. Было ясно, что она больше никогда не увидит Самохина, и даже новых попыток заговорить с ним не стоит предпринимать: он уже всё окончательно для себя решил.
6.
Наступил ноябрь. В большом «кулацком» доме запахло праздником. Серафима и тётка Люба с утра толклись на кухне у печи. Она всегда по-особенному отмечала день рождения своей любимицы Лизаветы. Люба часто баловала дочь, потому что та выделялась среди всех своих братьев и сестёр красотой, неимоверным обаянием и удивительной памятью, умом и необычайным прилежанием в учёбе. Лёшка незлобиво подразнивал Лизку за её спесивость; Иришка любила Лизу за её доброту – та все свои игрушки подарила младшей сестре и часто читала ей сказки; Славка же соперничал с Лизаветой, старался выучиться самостоятельно читать и с удовольствием декламировал стихи.
– Нынешнее твоё день рождения скромно справили, уж прости, – извиняющимся тоном заговорила Любка. – Твои шестнадцать я хотела по-другому отметить, но сама понимаешь, денег нет на пиршества. Зато обновки тебе накупили, радуйся. Теперь хоть пальтишко справное выхлопотали да сапожки. Нечего в школу как оборванка ходить!
Но на этом доброта тётки закончилась. Всё чаще и чаще она заставляла Серафиму ухаживать за младшими детьми, когда те болели. Девушка часто пропускала занятия, тогда в гости наведывались из школы с проверкой, но Любке всё сходило с рук и обходилось без нареканий. Серафима смиренно приняла свою участь и не злилась на опекуншу.
Вечером в дверь сильно и грозно постучали. Алексей, старший из детей, подбежал к двери, ловко скинул крючок и впустил на порог нежданного гостя.
– Папка пришёл! – радостно вскрикнул он, впуская холодный воздух и высокого человека в заснеженных шапке и полушубке.
Из комнат выбежали дети, кинулись на шею отцу, тот обнимал всех разом, улыбался. Потом принялся раздавать подарки: игрушки, конфеты, книги. Серафима замерла у кухонного стола и скромно наблюдала за происходящим. Любка, подперев полные бёдра руками, прищурившись, с лёгкой издевательской улыбкой следила за каждым движением Бориса.
– Ну, ладно, бегите, мне с вашей мамкой надо поговорить!
Ребята галдели, с радостным смехом разбежались по комнатам и вернулись к своим занятиям, а мужчина разулся и прошёл к столу, где стояли салаты, горшок с круглой картошкой, а в печи румянился большой рыбный пирог.
– Празднуете?
Любка повела плечами и вновь продолжила лепить котлеты и ловко отправлять их на скворчащую жиром сковороду. Борис обвёл глазами кухню, осмотрел другие комнаты и с нескрываемой завистью заключил:
– Пять комнат. Шикарно живёте. После одной-то комнатушки эта изба хоромами покажется!
Женщина усмехнулась и холодно ответила:
– Живём и живём, ни на что не жалуемся. Я слышала, ты тоже неплохо живёшь, и дом из кирпича вам тесть купил, и жена у тебя на сносях! Счастливый семьянин, нечего не скажешь!
Некоторое время мужчина пристально смотрел на бывшую жену, в глазах его вспыхнули искорки негодования, мгновение примеривался, как ответить на дерзость.
– Так, я слышал, что ты дом наш продала. Много за него взяла?
– Не слишком. За такое старьё много не возьмёшь! – небрежно кинула Любка, не поворачивая головы.
