Евгения Афанасьева – Семь процентов надежды (страница 4)
Ивка вышла из гримёрки, прошла по тёмному коридору. Остановилась на самой границе света со сцены, прислонилась к стене. Видно было только небольшой кусок сцены, но «Акцент» как-то очень удачно встали так, что со своего места Ивка видела почти всех. У задней сцены расположилась ритм-секция; Дзенек царил за ударной установкой, задавая быстрый ритм; белая майка стала серой от пота, взмокшие волосы слиплись в тонкие пряди, ритм барабанов грохотал во всём Ивкином теле. Андраша не видно, но мерный стрёкот баса переплетался с ритмом барабанов, добавляя объёма, и каждая нота вставала точно на отведённое ей место. А если глянуть чуть вперёд, то можно разглядеть край плеча Марта, рыжие кудри, горящие в свете софитов, и услышать, как старая гитара то плачет, то смеётся, то вполголоса что-то рассказывает...
И Вит. Конечно, Вит — с этой его белоснежной рубашкой и острым воротом, убранными в хвост волосами, прямой спиной. Почти не двигается, только руки летают над клавишами. И — голос. Тот самый «бархатный голос „Акцента“», забирающийся под кожу, сворачивающийся тёплым где-то у сердца.
Ивка даже забыла о времени, потерявшись в знакомых мелодиях. Но вот музыка стихает, и на зал падает тишина, чтобы через секунду разбиться криком, аплодисментами, свистом.
— Спасибо! — крикнул Витольд в зал. — Но напоследок мы приготовили кое-что особенное. Встречайте: Ива Вранеш!.. И новая версия «Неоновых снов» — этого вы ещё не слышали!
И Ивка, коснувшись — на удачу! — занавеса, вышла на сцену.
...свет. Яркий свет заливает всё вокруг. Ивка немного щурится — привыкла к полумраку, глаза пока не успели перестроиться. Из света на сцену плещут аплодисменты. Кто-то свистит.
Шаг. Другой. Третий. Сердце, кажется, птицей трепыхается где-то у горла. Ивка встаёт у второго микрофона — когда только успели поставить?.. — рядом с Витом.
Зал молчит.
Ждёт.
Глаза наконец-то привыкли к яркому свету. Ивка глянула на Вита. Поймав её взгляд, вокалист улыбнулся, кивнул в зал — давай!..
Март уронил первые несколько нот; барабаны Дзенека отозвались медленным гулким ритмом.
...на первых двух строках голос не слушался, Ивка опиралась на протяжные гитарные аккорды, шарила глазами по залу, пытаясь уцепиться хоть за что-то, найти того человека, который... которому...
Наконец нашла: парень чуть старше её самой, кудрявый, с тёплыми глазами, проталкивается чуть ближе к сцене. Шевелит губами в такт: подпевает?.. не услышать, но это и не нужно, просто смотри на меня, смотри мне в глаза, пока я пою здесь, пока я пою для тебя...
Наконец на припеве знакомый голос подхватил мелодию и повёл, перехватывая ведущую роль. Ивка отступила на шаг, выдохнула и через несколько секунд пропела финальные строки вместе с Витом.
Последние аккорды постепенно затихали в зале, но тишина длилась секунду или две, не больше.
Танцпартер вспыхнул аплодисментами, и...
...звуки, цвета, свет — всё спуталось, смешалось между собой; неизвестным, несуществующим чувством Ивка видела?.. слышала?.. как от каждого сердца, бьющегося там, под сценой, словно протянулись к сцене туго натянутые, гудящие струны; Ивка видела их сквозь закрытые глаза, прикоснулась к ним, и в неё хлынул чужой восторг, уколы сожаления от того, что концерт закончился, звенящее удивление от нового голоса...
Ивке казалось, что она сейчас взлетит; или разобьётся на кусочки; или всё сразу...
...она сжала эти струны в кулаке и отпустила по ним всё, что клокотало внутри, обратно.
В зал.
Затаившие дыхание люди под сценой откликнулись приливной волной, водопадом восторга; Ивка купалась в нём, дышала им, задыхалась — тишины, скорее!
Путь до гримёрки стёрся, как не было его. Только когда дверь сухо щёлкнула за спиной, море чужих эмоций там, за спиной, зазвучало тусклее, и почти тут же Ивке на плечи рухнула каменная усталость, вышибла из лёгких последний воздух.
Ивка осторожно опустилась в кресло перед зеркалом, поджала ноги к груди, сжимаясь в комок. Спрятаться бы на секунду, перевести дух...
Вит обнял её чуть ли не вместе с креслом.
— Ива, ты... зажгла!..
Чуть отстранился. Кисловато-стальным вкусом на языке отдалось беспокойство, перебивая ещё бьющийся под кожей пульс сцены.
— Эй, ты вся дрожишь...
На плечи легла, обнимая, тёплая тяжесть, пахнуло машинным маслом. Кожанка Дзенека.
— Ну, после такого «Ритмам» точно придётся потесниться, — ухмыльнулся Мартон. — Эй, Рыж, ты как? Народ, у Ядзы вроде был чайник в кабинете, может, кто сбегает хоть за кипятком?
— Давай я схожу, — откликнулся Дзенек.
Вит склонился к ней:
— Как ты?.. Всё в порядке?
Ответь. Надо что-то сказать... давай, соберись с силами!..
— Отлично, — она откинулась на спинку. — Но устала очень!.. Это всегда так?
— Привыкнешь, — откликнулся Мартон. Потянулся, сцепил руки в замок. — Я после первого концерта кружку с пивом держать не мог, так руки дрожали, а сейчас часа два нормально выдерживаю. Нормально всё будет, Рыж — вон, слышишь, что там творится? Сейчас ещё Дзен чаю притащит...
Ивка глянула на него. На Вита.
...в каждом, в каждом из них ещё бродит хмельной кураж сцены, эхом отражается от стен, звучит последней нотой в переполненном зале, оглушает, лишает разума...
Ивка скорчилась в кресле, потёрла виски.
— Ты... Рыж, что не так? — вскинулся Март.
Ивка натянула на лицо улыбку:
— Душно... и устала я что-то. Я... пойду, наверное.
Вит накрыл её руку своей.
— Может, чуть подождёшь? Закончим, проводим...
— Нам ещё надо будет выйти. Требуют!.. — покачал головой Март. — Посиди пока... вон, хоть через служебный выйди, посиди...
Она отмахнулась, уже не заботясь, как это выглядит со стороны.
— Дойду, не переживайте.
Оказавшись наконец на улице, Ивка глубоко вдохнула. Оглянулась на приземистое здание «Прибоя».
...из клуба выплёскивались на улицу волны тёплой радости и растекались по улице.
Ивка слышала, как невидимый свет заливает окрестности и гаснет вдали.
Стук каблуков по тротуару — и какофония чужих чувств. Откуда-то брызжет острой, чёрной злостью, режет уши неслышным криком; пахнет мёдом и корицей; алыми вспышками в темноте сверкает чьё-то желание, рассыпается искрами фейерверка. Закрыть глаза не поможет, даже под веками сами собой возникают вспышки, разноцветные, разновкусные сполохи, в ушах звенит всё сразу...
Ивка потёрла глаза, сощурилась, выискивая хоть что-то знакомое в мешанине цветов, звуков и запахов. Кажется, если где-то здесь перейти дорогу, то можно выйти в старые кварталы — минут десять, и дома...
Завтра всё пройдёт. Проснёшься в собственной постели, выспишься, отдохнёшь... Всё будет хорошо.
Правда ведь?
Как она добралась домой, Ивка потом вспомнить не могла — хоть убей.
Пиво горчило сильнее, чем Карчи нравилось. В «Прибое» всегда так — пиво, конечно, дрянь разбавленная, но сюда не за пивом ходят. Звук-то шикарный. Карчи в три глотка добил стакан, смял и выкинул. Окинул клуб взглядом.
Прожектор шарил по залу, выхватил несколько знакомых по прошлым концертам лиц. Карчи кивнул одному, махнул рукой другому — вот и поговорили.
Четверг, конечно, не самый удобный день для концертов, но внутри битком, человек триста, если не больше. Сегодня тут «Акцент», да не просто, а с каким-то загадочным особым гостем. На такое и клуб побольше «Прибоя» наверняка наберётся.
Интересно, что будет?
Хотя Карчи в любом случае не пожалеет. Это же всё-таки «Акцент»!
...в толпе мелькнуло чьё-то плечо, обтянутое чёрной кожей. В луче света вспыхнул металлический треугольник-логотип на рукаве. Защитная мотокуртка, так похожая на ту, ту самую — здесь? В клубе, среди людей?!
...нет. Только не здесь. Не сейчас. Пожалуйста, только не...
Позвоночник обожгло разрядом страха — но чувство схлынуло и ушло, не оставив после себя ничего. Карчи тихонько выдохнул.