Евгения Афанасьева – Семь процентов надежды (страница 12)
— Рассказывай.
— Короче. — Слова падали короткими ударами, как стук ножа о доску. — Полста датчиков повыжгло — и хрен бы с ним. Поменял. Работают?
— Работают, — откликнулся Вида.
Эвр закончил стругать колбасу, соорудил толстенный бутерброд. Рухнул в Видино любимое кресло, вытянул ноги.
— А один датчик... Не выжгло его. Выморозило. В труху.
Он ткнул бутербродом в Виду:
— Номер восемьдесят пять, где-то около одиннадцати. Чуть раньше, может. Глянь на показатели. Какая-то странная херня происходит. — Ухмыльнулся. — А ещё... ещё я, кажется, нашёл, кто нам устроил вчера весёлую жизнь. Эти гаврики из «Акцента» выпустили на сцену новую вокалистку. Раньше она с ними не выступала. Надо найти, проверить, что за девчонка. По времени, похоже, совпадает — наш выброс и её... выступление.
— Я же вам говорил, коллега, — хмыкнул Томен. — Это мозг.
Эвр глянул на Томена. На Виду.
— Я смотрю, вы тут тоже не просто так сидели, а?
— У нас есть теория, — нахохлился Томен, — и письмо от координатора.
Начтех скривился. В два укуса заглотил бутерброд. Вздохнул:
— Мало нам было геморроя, да? Чего хочет? Разберитесь-доложите?
— Что-то вроде. Три рабочих дня...
Эвр на секунду замер, в глазах мелькнула холодная искра. Потом ухмыльнулся. Повертел нож в пальцах:
— Рабочих, значит. Это хорошо. Значит, есть ещё выходные. Ну что, господа гении. Показывайте ваши... теории. И письмо. Посмотрим, как мы можем убедить ребяток Хорна, что мы абсолютно бесполезная дыра.
Выскакивая из трамвая, Ивка пошатнулась, чудом не шлёпнулась — в голове зашумело, мир качнулся перед глазами, как под порывом ветра. Красный кирпич зданий на секунду словно выцвел, подёрнулся серой пеленой. Ивка моргнула несколько раз, пока цвета не вернулись, и медленно, осторожно пошла вниз по улице.
...чёрные, холодные нити чужого внимания дрожали паутиной на границе взгляда — поверни голову, и исчезнут; перестанешь всматриваться, и увидишь снова. Спину точно между лопатками сверлил жгучий, воспалённый взгляд. Ивка оглянулась.
Никого.
Только на углу Ткацкой и Полотняного какой-то высоченный дядька копался в электрощитке на столбе. Вряд ли это он пытался проглядеть в Ивке дыру?..
А больше на улице и не было никого. Здесь до обеда все спят, оживать начнут только к вечеру.
Ивка поёжилась, закуталась в толстовку. Натянула капюшон ещё сильнее.
Так легче.
Немного, но легче.
Обрывки чужих чувств, бившиеся в стенах трамвайного вагона, ещё дрожали в голове, в сердце, во всём теле: серые, свинцовые, тоскливые; искрящиеся, лёгкие, радостные; ровные, тёплые... живые.
Слишком живые.
...чужой взгляд снова ввинтился в спину; Ивка почти побежала. До «Прибоя» осталось совсем чуть-чуть... да, наконец-то! Знакомые двери, витая бронзовая ручка — мокрый от дождя металл холодит кожу, дверь подаётся тяжело, со скрипом, звук смычком скользит по нервам, как по расстроенным струнам.
Ивка скользнула в полумрак «Прибоя».
В тишине пустого клуба еле слышались щелчки кнопок старого калькулятора. Значит, Ядза уже здесь, считает, как прошёл вчерашний концерт. Ивка медленно двинулась на звук — через весь зал, с его тихим скрипом половиц, эхом в углах...
...светом над сценой, звуком из мониторов, ритмом за спиной — и вспышкой, взрывом, выплеском чужой?.. своей?.. радости...
Ивка вздрогнула. Скользнула через зал, скрылась в служебном коридоре. Замерев на секунду перед входом в кабинет Ядзы, постучалась.
— Ивушка, это ты? — пропело из-за двери. — Заходи, дорогая! Вчера так и не пришла, а зря!..
Ивка выдохнула. Зашла в кабинет — на губах улыбка, спина прямая... только внутри словно колеблется мембрана микрофона, ловит каждый звук, каждый не-звук.
— Да, вчера я что-то... переволновалась. Совсем из головы вылетело. Мои не заходили?
Ядза покачала головой; чёрные кудри метнулись по плечам.
— Видимо, решили, что это целиком твоя обязанность. Вот, возьми.
Она достала конверт из ящика стола, протянула Ивке. Конверт был непривычно пухлым, Ивкина рука даже немного нырнула вниз от неожиданного веса.
— Ядза... Ты точно всё правильно посчитала?
— Абсолютно, — усмехнулась та. — Ваша обычная ставка на человека, только на пятерых.
Ивка хотела возразить, но хозяйка «Прибоя» подняла руку, обрывая девушку. Эхом вокруг Ядзы качнулось расчётливое, жёсткое удовлетворение — и даже какая-то странная... гордость?..
— Из-за вашего таинственного объявления у меня чуть клуб не лопнул. А потом... ты разве не слышала, что творилось, когда вы ушли? И не искала сегодня утром отчёты о концерте?
Ивка покачала головой.
— Всё прошло... хорошо?
Ядза расхохоталась.
— Прекрасно всё прошло! Просто прекрасно!.. Если следующий концерт в таком составе будете делать у Альмоша, бери с него побольше. Судя по тому, что я уже успела прочитать, внакладе он точно не останется. Или лучше спроси у него, а потом зайди ко мне. Думаю, договоримся.
Если уж Ядза готова перебить гонорары Альмоша... Может, именно Ивкиного голоса действительно не хватало «Акценту»?
...или — не голоса?
...ох.
— Обязательно, — кивнула Ивка, пряча конверт во внутренний карман толстовки. — Спасибо, Ядза. Я... я пойду, наверное. Дела.
Ядза, уже снова погрузившаяся в гроссбух, махнула рукой — только звякнули браслеты на худом запястье.
На улице чужое внимание будто пропало, растворилось в тишине Шёлкового переулка, Ивка не чуяла ничего, кроме сонного, ватного любопытства откуда-то сверху — наверное, кто-то из художников проснулся в мастерской, смотрел на улицу, гадал, кому тут что-то понадобилось раньше обеда...
Но того, чёрного, страшного — не было. Ивка опустила капюшон. Остановилась на перекрёстке, подняла взгляд на уличные часы. Полдвенадцатого.
До встречи с Витом — полтора часа. Идти домой?.. Сидеть там одной, смотреть в стену, ждать... Нет, только не это. Только не домой. Не в тишину.
На работу, в «Клумбу»?.. нет, там слишком много... всего.
Ивка вытянула из кармана треугольный брусок плеера. Размотала наушники, вставила в уши. Не глядя, привычным жестом запустила музыку и пошла... куда-то.
Просто пошла.
Перешла проспект, побрела вверх по улице. Свернула в первый попавшийся переулок.
Тихий сквер. Кованая ограда увита безмолвником, порыжевшим с первым осенним дождём. Резные листья колышутся под порывами ветра, но не издают ни звука. Кажется, в Римевце говорят: если найти этот сквер в дождь, встать под аркой и дождаться, когда капнет точно на кончик носа, сбудется любое желание.
Ивка прошла вдоль ограды, провела рукой по мокрым листьям. Встала в арке входа, запрокинула голову. Пожалуйста, пусть это закончится. Пусть это всё закончится, пожалуйста.
...солнце брызнуло сквозь вязкую серость облаков. Одинокий луч скользнул по лицу, замер на листьях. Капли вспыхнули бриллиантовой россыпью, Ивка невольно зажмурилась. Крупная капля упала на лоб — холодно, обжигающе-холодно.
И никакого дождя.
В сквере не было никого. Даже странно: центр города, середина дня, распогодилось — кто-то же должен выйти?.. Студенты из Римевецкого политеха — он же здесь совсем недалеко, вон, видна красная крыша?.. Клерки из окрестных офисов?.. Да даже какая-нибудь старушка с собачкой...
Нет, никого. Будто затянутая безмолвником ограда и кованая арка со старым гербом на вершине — ворота в какой-то другой мир. Ивка прошлась по скверу. Села на лавку — чуть влажную, холодную, непререкаемо реальную.