Евгений – Лабиринты разума (СИ) (страница 33)

Ничего страшного. Он не догадается. Пусть думает, что она переживает и не находит себе места в ожидании вердикта суда. Но настоящая битва теперь происходит не здесь! Мара наивно думает, что держит лабораторию и своих подопытных под полным контролем. Но сейчас его там нет! А вот Атме Нима приказала не спускать с Ханса глаз и не отходить от него ни на шаг. Хоть бы она восприняла эти слова буквально!

Демиург в тот раз наверняка следил за их беседой, но, видимо, ничего не заподозрил. Нимфа не дурочка, должна понять ее последний намек. Человека спрятать от божества невозможно, а через межзвездный портал грубая материя не пройдет. Бежать бесполезно, так неужели Атма не догадается, чего начальница от нее хочет?

Богиня надеялась, что выразилась в прошлый раз достаточно ясно, чтобы ее могла правильно понять женщина. Или не достаточно ясно?

Глашатай не спеша прошествовал к трибуне, чтобы занять свое место. Тщательно и демонстративно-медленно разгладил длинные усы и откашлялся. Его нарочито неспешное движение всегда предваряло финальное объявление, и это хорошо знала вся галактика. Растягивая гласные, он вот-вот протрубит долгожданный вердикт, чтобы подвести черту под историческим судебным процессом. Иногда такое объявление затягивалось, превращаясь в сольное театрализованное выступление Норра, но с его традиционным ритуалом все мирились.

Площадь замерла в ожидании. Взгляды сотен божеств были прикованы к величественной фигуре моржа в нелепом белом парике с буклями. Все пытались угадать вердикт, напряженно отслеживая мастерскую игру мимики на усатой морде. Глашатай знал свое дело и умел держать паузу. Уже зная решение «безымянного», он откровенно наслаждался, оттягивая решающий момент.

На черной мантии нашлись невидимые пылинки, а несколько влиятельных персон в первом ряду удостоились снисходительного кивка. Наконец, все неписаные правила были соблюдены в полной мере, и Норр в последний раз обвел замершую площадь проницательным взглядом. Его мантия жалобно затрещала, когда он набрал полную грудь воздуха, чтобы огласить долгожданный вердикт. Началось!

— Арбитражный Суд Чистых Измерений в лице «безымянного», приглашенного сторонами конфликта, вынес решение! — Норр ревел так, что эхо прокатилось по ближайшим горам. — Иск руководителя Отдела Надзора за Человечеством — старшего божества Нимы к демиургу Маре — отклонен и признан необоснованным!

И все? К всеобщему удивлению, судья не стал аргументировать свое решение. В силу его общепризнанной беспристрастности длинное и утомительное прочтение мотивировочной части не имело смысла. Толпа на площади оживленно загудела, обсуждая вердикт и делясь впечатлениями.

Мару распирала гордость. Это момент его триумфа, заслуженной победы! Он обернулся, чтобы найти взглядом Ниму и постараться смягчить ей удар судьбы, но богини на площади уже не было…

19

— Нина выписала вам лекарство от депрессии. Надеюсь, поможет… — улыбнулась Атма, вкалывая пациенту в вену очередную подозрительную дрянь.

Ханс болезненно поморщился, но ничего не сказал. Пусть делают, что хотят. К нему приходили каждое утро с целым корытом лекарств. На теле давно не осталось живого места от бесконечных инъекций, и он невольно испуганно вздрагивал, услышав знакомый звук шагов в коридоре. Но, несмотря на это, ждал визитов Атмы с нетерпением. И это заставляло краснеть, как подростка.

Он никогда не был обделен женским вниманием и поэтому искренне не понимал причин своей бурной реакции. Эта красавица обладала невероятной способностью буквально сводить его с ума, едва они оставались наедине. Тогда Атма расцветала, подобно манящему цветку. Но в присутствии Мири — будто съеживалась и выпускала колючки, становилась язвительной и опасной. Казалось, у Атмы менялись даже черты лица. Губы сжимались в тонкую линию, а приятные изгибы фигуры прямо на глазах теряли манящие очертания и объем.

Иногда так и подмывало спросить, нет ли у нее злой сестры, которую прячут от людей где-нибудь в темной подсобке? Объяснить как-то иначе столь разительные перемены во внешности медсестры Ханс не мог.

Экзекуция наконец-то закончилась, и он с тоской проводил взглядом уходившую девушку. Все же в его заточении были и светлые стороны. Микрочип Марка удобно превращал поле зрения в полупрозрачный экран веб-страницы по первому требованию. Пальцы уже привычно бегали по запястью левой руки, листая сайты, где в красках описывался злосчастный карнавал.

Ханса продолжали терзать страх и сомнения. Ему хотелось восстановить все события того дня и разобраться, как следует. Из обильного потока самых разнообразных теорий заговора и нелепейшей чуши он отбирал все, где хоть что-то писалось об Ане. Но она будто растаяла в воздухе, а ее дальнейшая судьба так и осталась неизвестной. И хотя девушку разыскивали спецслужбы всего мира, она умудрилась каким-то образом не попасть в объектив ни одной из вездесущих камер. Фото и видео-материалов хватало в избытке, но самый кульминационный момент карнавала на всех записях оказался смазанным или испорченным. Образ таинственной русской тускнел в памяти, становясь все менее ясным, а по Интернету ходили сотни версий: от проклятья древних индейцев до влияния невидимой черной дыры.

Мири прожужжала все уши своими догадками. Ее дикие фантазии оказались заразными — вдруг все сотрудники Фонда действительно нелюди? Даже Атма? Ведь она похожа на пропавшую Аню, как сестра. Ханс подозревал, что это не совпадение. Неспроста же его разум буквально захлестывали мощные, изматывающие волны желания?

Не покидало постоянное ощущение постороннего присутствия. Кто-то словно напоминал ему, как много вычеркнуто из памяти. В необъяснимо-привязчивых фантазиях угадывался шепот древнего, почти забытого зова, быстро перераставшего в рев животных инстинктов, и Ханс смертельно устал от этого постоянного напряжения. От него требовали взять то, что должно принадлежать только ему.

Воображение услужливо рисовало низменные, но увлекательные картинки того, как он в два прыжка настигает Атму. Грубо валит на пол, задирает накрахмаленный белый халатик и после короткой, но упорной борьбы торжествующе овладевает застонавшей от наслаждения девушкой. Впрочем, инвалид с микрочипом в черепе едва ли мог претендовать на гордое звание альфа-самца.

Ханс усмехнулся, представив, как в самый последний момент в голове у него что-то болезненно перещелкивает. Атма подозрительно щурится, пытаясь разглядеть предмет его гордости, но тот теряет силу и стремительно уменьшается в размерах, подобно дырявому воздушному шарику. Девушка разочарованно и брезгливо отворачивается, а потом с презрением хохочет над постыдным бессилием…

Нет уж… лучше сразу прыгнуть с балкона. Но Фонд не подарит легкую смерть. Чип считывает самые сокровенные мысли и отключит ноги при малейшем подозрении на суицид. Камеры никогда не спят!

От этой мысли стало неуютно и жутко. Не в силах спрятаться от чужих глаз, Ханс начинал думать, что сходит с ума. Его как будто распяли в большом гулком аквариуме у всех на виду. А за толстыми стеклянными стенками за ним безотрывно и жадно следят невидимые наблюдатели. Эти твари питаются унижением и страданием своих жертв!

Иногда тревога чуть отпускала измученный ум, и тогда Ханс воображал, что все это происходит не с ним. На самом деле он комфортно сидит, спокойно потягивая терпкое пиво, на представлении, куда купил билет, чтобы пощекотать нервы. Поэтому ему и не позволяют выйти за пределы палаты, чтобы не нарушить иллюзию виртуального мира. Ведь тот заканчивается сразу за этими стенами…

Внезапно Хансу стало холодно, хотя на улице стояла жара. Похоже, он в очередной раз что-то напутал. Лекарств слишком много. Ничему нельзя верить, воспоминания точно так же могли подвести. Возможно, все прошлое — тоже продукт работы неисправного чипа, который прямо сейчас рисует эту дрянную реальность.

Вдруг каждое утро в этом теле просыпается новое «я», примеривая на себя нарядный комплект арендуемых воспоминаний? А вокруг них и строятся надежды, мечты, отношения, мировосприятие и даже собственная идентичность.

Хотя, если разобраться, то прошлого нет. Это только символ, образ в памяти. Но тогда нет и будущего, ведь оно ирреально и постоянно перетекает в прошлое. Оно лишь фантазия, вольная проекция ума вверх по временной шкале, которую он сам для себя и придумал. А вот настоящее всегда актуально, хотя и находится на стыке между несуществующими прошлым и будущим. Тогда существует ли само время? Ведь без частей не бывает и целого…

Ханс испуганно всмотрелся в себя, не понимая, откуда взялись эти идеи. Чип теперь думает за него или невидимые лаборанты так забавляются за пультом, транслируя ему в голову чушь? Раньше он любил только бесконечные танцы, девушек и особенно карнавал, объединяющий их в гремучую сексуальную смесь. И где тот мачо сейчас? Что с ним сделали?

Немного поразмышляв, Ханс пришел к выводу, что нисколько не скучает по старой версии себя. В ней было слишком просто, пусто и ветренно. Теперь же внутреннее пространство словно расширилось, а мышление приобрело непривычную свежесть, прозрачность и ясность. Вдруг появились интересные мысли. На какое-то время он выпал из удушливой депрессии, увлеченно рассматривая мир в непривычным ракурсе.