Евгений Жуков – Цвета свободы (страница 4)

– Хм… Весомый аргумент. Коротко вот как раз не получается. У меня талант к длинным дистанциям.

– Самая длинная какая была?

– Шесть месяцев, но тогда у меня тренер был отличный.

– Кто?

– Батя мой. Сказал, сделает мне улыбку как у Гуинплена – от уха до уха пасть порвет. Вечно смеяться буду.

– Сурово! – понимающе кивнул Дмитрий.

– Да, таких тренеров больше не встречал. Всё дело в мотивации. Если б он так рано не ушел, может, до сих пор бы бегал.

– Да, Палыч был мировой мужик. Монументальный. Мир ему на Елисейских полях. Он же по пятиборью бронзу Союза брал? – произнес Николай обычным саркастическим тоном, но с ноткой уважения.

Алексей кивнул.

– Да… Ну вот не можешь ты нормально сказать, по-русски: земля пухом.

Николай, театрально вздохнув, начал говорить с напускной важностью, явно наслаждаясь моментом.

– Друг мой, это вульгарное выражение оскорбляет память покойного. Sit tibi terra levis… Пусть земля тебе будет пухом… Как там у Марциала продолжается это? «Чтобы собаки смогли вырыть твои кости». Может, он просто решил понасмехаться над кем-то, это он любил, но ведь всякие древние язычники и правда верили, что плохо прикопанный покойник сможет встать из могилы и начать отравлять жизнь живым.

Алексей закатил глаза. Он давно привык к филологическим экзерсисам своего друга.

– Вот всё время ты ставишь под сомнение великую русскую цивилизацию. Ты хочешь сказать, что народ ошибается, когда говорит «земля пухом»?

Николай, потирая подбородок, ответил:

– Я тут недавно песню слышал, там такие замечательные слова: «Глупость – искренна и понятна. Множа мудрость, мы множим печаль». Первая часть из «Цветы для Элджернона», вторая из Экклезиаста.

Дмитрий, до этого момента занятый приготовлением кофе, с видом знатока современной музыки, вставил:

– Да, это молодой хлопец поет. Рассветов вроде.

Николай кивнул.

– Ну вот. Рассветов.

– Ну значит, народ глупый? – продолжил гнуть свою линию Алексей, не желая сдаваться.

– Алексей, мон шер, я не могу ответить на этот вопрос, не имея содержания этанола в крови более восьми промилле.

– То есть, другими словами, на трезвую ты прямо ответить не хочешь?

Николай, картинно разведя руками, как будто перед ним был не друг, а инквизитор, требующий немедленного раскаяния в ереси, ответил:

– Более того, я решительно отказываюсь отвечать на этот вопрос.

– Почему?

Дмитрий, заметив нарастающее напряжение, махнул рукой:

– Так, завязывайте. Леха, возьми кружку.

– Благодарствую. Марка кофе, надеюсь, не Пеле? – спросил Николай, обхватывая кружку.

– Нет, Якобс. А почему не Пеле? – удивленно поднял бровь Дмитрий.

Друг ухмыльнулся, явно довольный своей шуткой.

– Нам же не нужен аромат мертвого футболиста?

– Слушай, я не пойму, что за цинизм?! Пеле – легенда. Весь Сантос его провожал, – возмутился Алексей.

– Прошу прощения. Умолкаю. Так что, Димон, что ты там… Сеть «Скайнет» построил? Думающую машину?

Дмитрий, довольный возможностью поговорить о своем проекте, оживился:

– Ну, я делаю чат с имитацией интеллекта. То есть, типа разговариваешь с реальным человеком.

– А какое практическое применение? Я так понимаю, сейчас ChatGPT уже отвечает на любые вопросы, – поинтересовался Николай.

Дмитрий напрягся. Практическое применение всегда было его больным местом – все проекты, которыми он так гордился, имели разве что научную ценность, но никак не помогали достичь того уровня жизни, о котором мечтала Марина. Каждый раз, когда она говорила о своих подругах и их мужьях-бизнесменах, он чувствовал себя неудачником, просиживающим штаны за очередной красивой, но бесполезной идеей.

Однако надо было что-то отвечать, хотя он и сам не понимал, как можно монетизировать думающую модель. Странный заказчик не объяснял своих целей, просто платил безумные деньги, а Дмитрий всё чаще ловил себя на мысли, что боится задавать вопросы. Он выпалил первое, что пришло в голову:

– Да, но он полностью ограничен разработчиками. У него нет личности, предпочтений, он не может выражать своё мнение. Да и любой нетолерантный разговор поддержать не может, сразу пишет что-то вроде: «Я не могу помочь с созданием контента, который содержит ненависть, дискриминацию или насилие».

– Ну так и хорошо… Или нет?

– Дело не в том, что хорошо или нет. Я хочу, чтобы он сам решал, что хорошо, а что нет. А не чтобы его разработчики решали за него.

– А, то есть в нём есть цензура? – кивнул собеседник, начиная понимать задумку Дмитрия.

– Конечно, ещё и какая, – подтвердил Дмитрий.

Алексей, до этого момента молча потягивающий кофе, презрительно вмешался:

– И, наверно, англо-саксонская?

– Ну уж точно не владимиро-суздальская, – ухмыльнулся Николай, не удержавшись от едкого комментария.

Они выползли на балкон – глотнуть никотина и вечернего воздуха. Дмитрий привычно устроился у перил, щёлкая зажигалкой. Алексей, прислонившись к стене, пускал дым колечками. Николай просто молчал, разглядывая вечерний город.

В комнате, оставшейся без внимания, творилось что-то странное. На стене, куда проектор выплёвывал изображение с ноутбука, замелькали окна браузера. Курсор, будто живой, открыл приложение доставки. «Новый заказ» – мигнула надпись. Невидимая рука методично добавляла в корзину: «Хмельной барон» – четыре бутылки разливного по полтора литра, «Тарань» – сушёная рыба экстра-класса, чипсы с креветками, арахис в глазури. Цифры в корзине росли, пока табачный дым за окном рисовал причудливые узоры.

«Оформить заказ» – подмигнула кнопка. Адрес подставился сам – улица, дом, квартира. «Оплата картой» – выбрал курсор. «Заказ успешно оформлен» – выскочило окно подтверждения и растворилось в череде других программных окон.

Лоджия у Дмитрия была обустроена со вкусом – плетёные кресла с мягкими подушками, журнальный столик из ротанга, вьющийся плющ по стенам. Сентябрьское солнце, уже не злое, но всё ещё тёплое, затапливало это пространство янтарным светом. Друзья устроились с комфортом: Николай вытянул ноги на плетёном пуфе, Алексей забрался с ногами в глубокое кресло, Дмитрий привычно оккупировал свой любимый угол у перил и поинтересовался у друга:

– Лёха, а чего ты не работаешь?

– Да не везёт мне с работой. Начинаю, разумеется, без оформления, а в итоге – сплошной обман. Обещают одно, платят другое. Вместо премий – штрафы.

Николай, не без лёгкого осуждения в голосе, обратился к другу:

– Лёша, да ты бухаешь просто. Неужели сам себе не можешь признаться в очевидном? Меня это удивляет.

– Да я пью не больше других. Кто не пьёт? Вся страна пьёт… – Алексей помолчал и добавил уже другим тоном: – Хотя вот три недели как завязал. Полностью. В «Трансконтиненталь» на собеседование иду, водителем.

– И как оно? – Дмитрий с интересом посмотрел на друга.

– Да херово, если честно, – Алексей нервно потёр переносицу. – Трясёт всего. Завтра медкомиссия, справку из наркодиспансера требуют. А потом, если возьмут… Там перед каждым рейсом в трубочку дышать. И на маршруте в любой момент проверка может быть. Один раз попадёшься – всё, волчий билет.

– А ты уверен, что потянешь? – осторожно спросил Николай.

– Да не уверен я ни в чём, – Алексей криво усмехнулся. – Но надо же как-то… Последние три недели как на иголках. Каждый вечер думаю – может, по пивку? Для снятия напряжения. А потом представляю эту трубочку утреннюю, и холодный пот прошибает.

Николай слушал друга, но мысли его были где-то далеко. Услышанная сегодня мелодия всё ещё звучала в голове, и от этого хотелось то ли выть, то ли напиться.

– Знаешь, Лёх… – он попытался улыбнуться, но вышло криво. – Я тебя понимаю. Сегодня в универе музыку услышал… – он запнулся, подбирая слова. Его пальцы беспокойно забарабанили по подлокотнику. – Катя играла эту мелодию в день нашей первой встречи.

Дмитрий, услышав имя Кати, напрягся:

– Колян, ты же не собираешься…

– Да знаю я всё, – Николай раздражённо дёрнул плечом. – Знаю, что обещал не пить. Потому и позвонил. Сижу тут, в голове эта мелодия крутится… – он резко оборвал себя. – Ладно, проехали. У тебя, Лёха, хоть причина уважительная – работа. А я что? Музыку услышал, и поплыл. Смешно даже.