Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 8)

Но это было. Она сидела в доме отца. В том самом доме, из которого мать увезла её после развода. В доме, который она безуспешно искала все взрослые годы и который, по словам матери был давно снесен под новую современную застройку. Но сейчас он был здесь. Настоящий. И вместе с домом, вместе с этой детской вдруг внезапно к ней вернулся целый пласт памяти кем-то вытертый, точнее загнанный в самую тёмную, глухую кладовую сознания. Она вспомнила, как её учил отец. Он учил её очень многому, и почти всегда – через игру. Волна памяти разбудила в ней того самого ребёнка, который до сих пор жил где-то внутри. И этот ребёнок всё ещё боялся темноты и монстров под кроватью. Отец объяснял ей: «Лучшая защита – нарушение правил. Всегда делай то, чего от тебя не ждут».

Существа из междумирья следуют жёстким сценариям. Нарушь шаблон – получишь преимущество. Только отец объяснял это иначе. Он наклонялся к пятилетней Диане, и его дыхание пахло мятными леденцами и чем-то металлическим – так пахнет воздух перед грозой. Он прикрывал ладонью ее левое ухо, чтобы слова попали только в правое – «то, что ближе к страху», и шептал:

– Слушай, комочек. Эти твари… они как папины часы. Тик-так, тик-так, – его пальцы перед её лицом изображали маятник. – Всё одинаково. Но если ты… – он внезапно хлопал в ладоши так, что стрелки на стенных часах вздрагивали, – …сделаешь БУМ! – они встанут, как сломанные шестерёнки.

Потом он брал её любимую куклу, нарочито медленно усаживал её вверх ногами на полку и хохотал: «Вот и вся наука. Кукла должна сидеть ровно? Посади криво. От тебя ждут крика? Спой песенку. Они любят страшное – подари им смешное».

В тот вечер Диана, рыдая, размазала манную кашу по столу и нарисовала на ней улыбающуюся рожицу. Отец хлопал в ладоши. Мать, бледная и молчаливая, потом смывала это всё тряпкой. А за окном что-то очень долго и настойчиво царапалось по стеклу, но так и не решилось войти.

Он был её волшебником. Он прятал в комнате «предмет, которого нет» – синюю ложку, стеклянный гвоздь. Если Диана находила – получала конфету. Лишь сейчас до неё дошёл смысл этой игры: аномалии – слабые места в самой ткани реальности. Там открываются двери в иной мир.

И ещё он говорил: «своя кровь – последний аргумент». Укуси себя за язык, чтобы вкус вернул связь с миром. Нарисуй круг любой жидкостью – чаем, слюной. И скажи: «Это мой дом» – даже если ты в аду.

И была еще одна фраза, которую Диана в детстве ненавидела:

– Если придётся выбирать между правдой и жизнью – выбирай врать, дочка. Но ври так, чтобы сам чёрт поверил. Скажешь «я уже мёртва» и на секунду станешь для них невидимкой. А дальше тебе решать – бежать или убить. Всегда делай то, чего они не ждут.

Всё это отец вбивал ей в голову с пяти лет, пока мать своим разводом не положила конец этим «странным играм».

«Папа… как же ты мне сейчас нужен», – пронеслось в голове, и её глаза наполнились влагой, готовые пролиться слезами.

Но была ещё одна проблема, холодная и неумолимая. Отец не успел доучить её – самые важные, самые страшные уроки начались бы только сейчас…

***

Ростислав, осмотрев бумажник Глеба, нашёл, среди пачки денег и визиток подозрительных антикварных контор, ключ-карту. Простой пластиковый прямоугольник с логотипом хостела «Восточный экспресс» в районе Курского вокзала. И сейчас он стоял под козырьком старого дома, незаметно осматриваясь вокруг.

Хостел «Восточный экспресс» оказался типичной перевалочным пунктом для тех, кому нужно ненадолго затеряться в городе. Здание хостела втиснулось между старым гастрономом и заброшенной швейной фабрикой, словно стесняясь своего существования. Внутри Росса встретил полутемный вестибюль, запах дешевого табака, и отчаянная попытка интерьера выглядеть «евроремонтом». За стойкой, покрытой царапинами и тёмными кольцами от стаканов, дремал лысый администратор с татуировкой паука на шее.

– Номер оплачен? – пробормотал он, даже не взглянув на карту, которую Ростислав бросил на стойку.

– А ты проверь, – без интонации ответил Росс.

Тот лениво протянул руку, сунул карту в считыватель. На секунду показалось, что паук на толстой шее шевельнулся. Индикатор мигнул зелёным.

– Третий этаж, 317. Лифт не работает.

Ростислав медленно поднялся по лестнице. Лестничные пролеты были узкими, стены покрыты облупившейся краской и тёмными пятнами плесени. На третьем этаже пахло сыростью и чем-то кислым, как от протухшей еды. Он остановился перед дверью с потёртым номером. Пластиковая карта в его руке была холодной и немного липкой. Он провёл ею через щель замка – механизм щёлкнул, но защёлка не отскочила.

«Замок сломался», – мелькнула мысль.

Он упёрся плечом – сопротивление длилось мгновение, и дверь с грохотом распахнулась внутрь.

Внутри царил полумрак. Лишь несколько лучиков дневного света пробивались сквозь грязные шторы. На краю кровати сидел Глеб. Дым от сигареты медленными кольцами поднимался к потолку, обволакивая его лицо. Его пальцы, с едва заметными химическими ожогами, нервно отбивали дробь по крышке прикроватной тумбочки. Чёрное кольцо на его руке тускло сверкнуло, когда он резко поднял голову на звук открывающейся двери.

Ростислав шагнул в комнату, и дверь с щелчком захлопнулась за его спиной. Глеб глубоко затянулся, откинулся на стену и выпустил струю дыма, не сводя с гостя глаз.

– Я знал, что ты придешь, – прошипел он, выплевывая дым вместе со словами. – Но не думал, что так быстро…

Глеб не договорил. Его рука, будто на пружине, рванулась под смятую подушку. Но Ростислав оказался быстрее. Мгновенное движение – и подошва тяжелого байкерского сапога со всего размаху врезалась Глебу в скулу. Тот рухнул на пол, выронив пистолет, который с глухим стуком отлетел под кровать.

Когда сознание вернулось к Глебу, первое, что он ощутил – вкус крови во рту и острую, пульсирующую боль в челюсти. Перед глазами еще плясали белые пятна, а в ушах стоял звон.

– Очнулся? – раздался спокойный голос Ростислава.

Глеб с трудом сфокусировал взгляд. Ростислав сидел напротив на единственном в комнате стуле. Его массивный силуэт заслонял окно, отбрасывая на пол длинную тень.

– Давай поговорим, – Ростислав наклонился вперед, и отблеск света выхватил из темноты его холодные серые глаза. – Я же к тебе пришел шикарное предложение сделать, а ты за ствол хватаешься?

– Какое… предложение? – наконец выдавил из себя Глеб, с трудом приходя в себя. – Что тебе от меня нужно?

– Предлагаю сделку, – повторил Росс.

– Какую сделку? – голос Глеба был хриплым, но в нём уже слышалась хищная заинтересованность.

Ростислав, не торопясь, достал из-за пояса тот самый кинжал из антикварного магазина и бросил его на кровать рядом с Глебом.

– Он твой, – сказал он, – ты знаешь, что это подлинник. И знаешь, что на нём достаточно старой крови. Клан Ал-Гора заплатит за такой артефакт очень дорого.

Для клана Ал-Гора коллекционирование оружия никогда не было простым собирательством. Каждый клинок с зазубринами, каждый кинжал с въевшимися в сталь тёмными подтёками был не просто предметом, а сосудом. В нём, словно в закупоренной склянке, хранился последний вздох, последняя вспышка ужаса и боли жертвы. Их цель была конкретна и утилитарна: с помощью сложных, древних обрядов извлечь из металла ту первобытную силу, что остаётся после акта насильственной смерти. Это была не просто магия – это была алхимия страдания. Энергия, впитавшаяся в сталь, когда мать зарезали на глазах у ребёнка, отличалась от той, что осталась после отсечения головы предателю. Клан не просто знал эти тонкие различия – он умел их классифицировать и использовать. Особенно высоко ценились те клинки, что применялись для медленного, мучительного убийства. В их холодной стали застывала особая, вязкая и горькая сила.

Глеб смотрел на лежащий рядом на мятом белье клинок. Его взгляд был полон не жадности, а почтительного, животного страха. Он боялся до него дотронуться.

– И еще будет хороший бонус, – продолжил, улыбнувшись, Росс.

– Какой бонус? – Глеб посмотрел на него с опасливым интересом.

– Я тебя не убью.

Глеб коротко, хрипло усмехнулся.

– И что ты хочешь взамен?

– Я хочу знать, кто сделал заказ Ал-Гору на Диану.

Глеб поник головой, закрыв глаза. Тишина повисла между ними, чуть разбавленная гулом города за окном.

– А ты уверен, что тебе это надо? – наконец произнёс он, поднимая взгляд. В его глазах читалась не трусость, а странная, усталая решимость. – Ты же опричник, Ростислав. Твоя война была пять веков назад. Зачем лезть в чужие разборки?

– Опа… ты даже знаешь, кто я…

– Земля слухами полнится.

– Вот и я о том. Вы торговцы, как всегда, все слухи знаете. Кто-то ведь, наверняка, что-то говорил, – голос Росса стал тише и, казалось, опаснее. – Давай ты мне просто все расскажешь, и вместе с этим кинжалом получишь хороший бонус.

– Опричник, ты что не понимаешь с кем связался? Это Черные лепестки. Даже, если ты каким чудом перебьешь всех, кого видел в тоннеле, клан пришлет новых. Судьба этой девки решена. И если…

– Вижу, сотрудничать ты не готов. И, выходит, абсолютно бесполезен, – резко перебил его Ростислав.

– Да откуда я могу это знать? – Глеб вытер рукавом кровь с разбитой губы. – Я просто посредник. Перепродаю клану артефакты. Ну, иногда оказываю услуги по поиску информации… как с этой Дианой.