Евгений Жегалов – Дочь демона (страница 7)

Колокольчик над дверью звякнул резко, почти раздражённо, словно предупреждая о вторжении. Елена не подняла головы, полностью погружённая в разбор новой поставки. Её пальцы в белых хлопковых перчатках бережно переворачивали старинные карманные часы в серебряном корпусе, с треснувшим циферблатом и биркой «Вена, ок. 1890». Лишь когда на прилавок упала длинная чёткая тень, прервав поток мягкого света, она медленно подняла глаза.

Перед ней стоял Глеб. Высокий, в дорогом, но будто чужом на нем костюме. Он уже третий раз на этой неделе заходил поторговаться за один и тот же предмет – старинный кинжал с тусклым гербом на гарде. Глеб потирал кольцо с крупным чёрным камнем – навязчивый, нервный жест, который Елена уже замечала раньше. Почти машинально хозяйка прикрыла ладонью витринное стекло, будто могла этим отгородить клинок от его взгляда. За стеклом отсвечивало тусклым серебром лезвие с потускневшей гравировкой «Слово и Дело».

– Кинжал не продаётся, Глеб Сергеевич, – её голос прозвучал ровно, с профессиональной учтивостью. – Этот лот уже зарезервирован для другого клиента.

Мужчина усмехнулся, и его рука потянулась к застёжке витрины, но остановилась в воздухе.

– Двести тысяч. Наличными. Сегодня же, – он шлёпнул на прилавок толстый кожаный бумажник и раздраженно обернулся на прорычавший за окном мотоцикл.

– Это не аукцион, – мягко, но твёрдо парировала Елена.

– Это не шестнадцатый век – просто хорошая стилизация и больше меня вам никто не даст, – его палец с едва заметными химическими ожогами упёрся в стекло, как раз напротив печати опричнины на ножнах. – Двести пятьдесят – моё последнее предложение.

К ним приблизился продавец-консультант, держа в руках папку.

– Глеб Сергеевич, предмет прошёл всю необходимую экспертизу, – он открыл папку, демонстрируя бланк с печатями. – Вот официальное заключение о подлинности и возрасте. Кинжал является собственностью магазина, и цена установлена на основании оценки.

В этот момент входная дверь распахнулась. Елена вздрогнула, увидев на пороге Росса. Его взгляд скользнул по витрине, задержался на кинжале, а затем тяжело лёг на Глеба. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Росс молча подошёл к витрине. Не спрашивая разрешения, он знаком велел консультанту открыть её и взял кинжал. Его пальцы обхватили рукоять с неестественной уверенностью, казалось он держал его тысячу раз и в его руке оружие обрело странную завершённость, будто вернулось к законному владельцу.

– Безусый металл, – тихо произнёс он, проводя подушечкой большого пальца по полотну клинка. – Ковали до 1572 года. Потом мастер умер и секрет унес с собой в могилу.

Глеб резко отстранился. Его кольцо глухо стукнуло о стеклянный прилавок.

– Вы эксперт? – в его вопросе прозвучала смесь пренебрежения и внезапной тревоги.

Ростислав проигнорировал вопрос. Он повертел клинок в руках, затем внезапно провёл им по воздуху. Глеб побледнел. Этим приемом владели опричники Ивана Грозного и называли «Царская милость», так как он давал быструю смерть без мучений. Удар наносился сверху вниз, через впадину ключицы – уязвимое место, неприкрытое мышцами и броней, достигая сердца.

– 1570 год, – пробормотал Росс, проводя большим пальцем по гравировке. – Последняя партия перед опалой.

Глеб отступил на шаг, потом ещё один. Его взгляд, полный внезапного животного страха, метнулся от бесстрастного лица Елены к холодным глазам Росса. Кольцо снова стукнуло о стекло. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и почти выбежал из магазина, оставив после себя ощущение внезапно разрядившейся грозы и тяжёлую, звенящую тишину.

– Что ты так смотришь? – тихо спросила Елена, следя за его взглядом, устремлённым в окно.

– Такой он… тёмный, – задумчиво ответил Росс, не отрывая глаз от удаляющейся за стеклом фигуры Глеба.

– Да у тебя и Валентин Алексеевич тёмный, – заметила она.

– И Валентин Алексеевич тоже тёмный, – согласился Ростислав, наконец повернувшись к ней. – Я, собственно, к нему. Где он? Только что здесь был.

– Я думала, ты с Сергеем договорился встретиться, – удивилась Елена.

– С Сергеем тоже нужно было увидеться, но он предупредил, что сильно задерживается.

В её взгляде мелькнула тревога.

– Что-то случилось? – спросила она осторожно, чуя неладное.

Они с Сергеем Хворостиным недавно расписались, и её сердце сжалось от предчувствия. Дело, из-за которого Ростислав встречается с ее мужем, скорее всего не просто поездка на рыбалку.

– Да, Лен, закрутилась тут одна заваруха, – как бы в подтверждение её опасений произнёс Росс. – А вот и наш тёмный Валентин Алексеевич вернулся.

Он легко коснулся её плеча в знак успокоения, ловко протиснулся между ней и прилавком и с лёгкой, почти невидимой улыбкой направился к продавцу-консультанту, который замер у дальней витрины, будто стараясь стать частью интерьера.

– Что это было? – внимательно глядя в глаза спросил Ростислав.

– О чем ты? – старик сделал недоуменное лицо, протирая стекла очков краем рубашки.

– Кто решил, что Диана должна умереть? – спросил Росс прямо.

– Чего?

– Решили убрать наследницу Кудеяра, чтобы точно никто не мешал власть делить?

– Я только знаю, что машину, на которой она ехала, расстреляли, а потом Диана исчезла. Погоди… Так это ты был тот мотоциклист? Ты вытащил её из тоннеля? Где она сейчас?

– В надёжном месте, – в голосе Росса прозвучала сдержанная злость. – Пойдём-ка, пообщаемся с твоими чернокняжичами.

– Ты всерьёз думаешь, это чернокняжичи? Подумай сам – зачем нам это? Кто вообще мог посягнуть на жизнь дочери Кудеяра?

– А что я должен думать?

– А почему ты вообще в это ввязался? Это внутреннее дело клана. И как ты оказался в том тоннеле? Случайность?

– Случайностей не бывает, – твёрдо произнёс Ростислав. – И, если я интересуюсь, значит, есть причина.

– Да уж, случайностей не бывает, – мрачно согласился Валентин Алексеевич.

Он достал из-под прилавка кожаный бумажник и положил его перед Россом.

– Что это?

– Бумажник. Тот стрёмный тип забыл – оставил на прилавке, когда уходил.

– Давно бумажники начал тырить?

– Я хотел догнать, чтобы вернуть… пока вот это не увидел, – консультант открыл бумажник и достал из отделения для купюр фотографию.

Ростислав взял её. Снимок, сделанный скрытой камерой, был чётким: Диана у своего мотоцикла на фоне магазина её подруги Елены. За ней явно следили.

– Давно он здесь крутится? – спросил он.

– Периодически заходит. Он антиквар-посредник. Специализируется на старинном оружии, связанном с кровавыми ритуалами или отмеченном смертями. Работает на несколько кланов, в том числе и на Аль-Гора, поставляет им артефакты, усиливающие их тёмную магию.

– Понятно, – мрачно произнес Ростислав, убирая бумажник Глеба в карман, – ладно, вообще-то я хотел посмотреть на бывших подельников Кудеяра, но, коли уж такая удача, надо сначала с этим посредником разобраться, пока не слинял.

***

Квартира, в которой прошло детство Дианы, застыла в своем нетронутом прошлом. Стены, затянутые старыми обоями с потускневшим, едва читаемым узором, фотографии в деревянных рамках, фарфоровый сервиз в пыльном буфете – ничто здесь не сдвинулось с места с того дня, когда они с матерью ушли отсюда. Тишина в детской была особенной – плотной, обволакивающей, словно само пространство оберегало ее покой. Михаил устроился в старом, глубоком кресле у окна. Его мощная, атлетическая фигура казалась неуместной на фоне хрупкой девичьей мебели. В руках он держал книгу – потрёпанный том «Сказок Андерсена» советского издания. Страницы пожелтели от времени, пахли пылью и чем-то сладковатым, как забытые конфеты. Он перелистывал их медленно, не читая, просто чтобы занять руки. Его взгляд, острый и настороженный, постоянно двигался по периметру: от двери к окну, от окна к Диане – следил, проверял, контролировал.

– Здесь безопасно, – произнёс Ростислав перед уходом, положив тяжелую ладонь на косяк. – Эта комната запечатана кровью Кудеяра. Никакая нечисть сюда не проникнет.

Приказ был ясен: не выходить из комнаты. Ждать.

Диана сидела на кровати, поджав ноги. В её ладонях перекатывался хрустальный шарик, внутри которого мерцали золотистые искры. Когда-то отец подарил его ей, и они вместе играли, запуская этот маленький мир по полу друг к другу. Девушка всматривалась в свою детскую игрушку и вспоминала.

– Пока этот амулет с тобой, – говорил отец своим тихим, твёрдым голосом, – ничто тёмное тебе не страшно.

Сейчас эти слова звучали в её памяти с новой, пугающей остротой.

– Поймай, если сможешь! – смеялся отец, подбрасывая стеклянный шарик, и он взлетал к потолку, замирая на мгновение, чтобы вспыхнуть целой россыпью солнечных зайчиков, прежде чем упасть обратно в его широкую ладонь. Из глубины памяти всплыл запах мяты, точнее запах мятных конфет, которые отец всегда доставал из кармана для своей «Зайки-кусайки».

Диана сжала шарик в кулаке так сильно, что костяшки побелели. И вдруг… память хлынула плотным, неостановимым потоком. Не обрывками, а целым живым миром. Она вспомнила всё. Каждый день, каждую игру, каждый уголок этого дома. Шарик в её кармане вспыхнул внезапным, почти обжигающим жаром.

– Нет… – вырвалось у неё шёпотом, и она схватилась за голову, будто пытаясь удержать распирающие её изнутри картины. – Этого не может быть.