Евгений Зернов – Край света (страница 13)
– Что будет, если я уйду? Сотни людей не смогут попасть с одного берега на другой. Стою ли я больше, чем сотни? Большинство, будь они на моём месте, ответили бы: «Да, я стою больше, чем сотни. Хоть миллионы! Ведь это же я, единственный! Ведь это же речь идёт обо мне!» Но я так не могу. Моя работа похожа на работу учителя в школе – не видно финального результата. Да, учитель даёт знания здесь и сейчас. Но что прорастёт из этих знаний, во благо или во зло они будут обращены? Самые отъявленные гниды и самые прекраснейшие люди – те и другие получили отличное образование. Никто никогда не возвращается, чтобы поблагодарить школьных учителей. Так и мои пассажиры. Никто не вернулся, чтобы сказать: «Сантьяго! Спасибо, что ты перевез меня тогда. Сейчас расскажу тебе, что находится там, за горизонтом событий и до каких пределов ты позволил мне дойти». Вот если бы быть наставником и вести учеников всю свою жизнь. Но кто тогда будет паромщиком? Никто не сможет самостоятельно пересечь Башкаус и уйти в манящую даль.
Лиза оперлась о провисшую верёвку между столбиками и дотянулась пальцами до бурлящего потока.
– Интересно, куда девается столько воды?
– Течёт в Океан.
– А что будет, если Океан переполнится? Вода прольётся за края Океана?
– Вода взлетит в небо, вернётся к истокам в виде дождя и снова наполнит реку.
– Всё понятно, – произнесла Лиза. – Значит, мы живём за краем. И на нас льётся переполненная океанская вода.
Паромщик крутил и крутил ручку лебёдки, и дальний берег реки постепенно стал близким. А близкий берег стал дальним.
– Спасибо вам, – поблагодарил Дитрих.
Капитан-лейтенант Сантьяго улыбнулся. И взмахнул на прощанье рукой, как старым добрым друзьям.
Пилигримы сошли на твёрдый берег и неторопливо двинулись луговой тропинкой, ведущей к покатому холму.
8. Вовне
Граница цивилизации проходила по меже дикого поля. На одинаковом расстоянии друг от друга тянулся ряд полосатых, порой покосившихся, чёрно-белых столбов. Неухоженная колючая проволока. Местами перепутанная, кое-где перерезанная кусачками и зияющая дырами. Наверное, это весьма непросто – охранять периметр гигантского мирополиса.
Представлялось совершенно непонятным, почему граница проходит именно здесь, а не километром ближе или километром дальше. Местность до и после колючей проволоки была абсолютно одинаковой.
Они огляделись. Вокруг – безлюдно, насколько хватает глаз, не считая двух одиноких заблудших путников – мужчины и девочки. Безголовых стражников не видно. Отец взял дочь за руку, и они осторожно перешагнули через колючую проволоку в том месте, где та, извиваясь ядовитой гадюкой, лежала на тверди. Вот и всё. Назад пути нет.
И вдруг впереди прямо из тверди стало подниматься огромное тёмное существо с перекошенным от злобы лицом. Дитрих похолодел. Мысли двигались медленно, словно замороженные. С большим трудом он узнал Клякса, прислужника Собственной Тени. Казалось, сейчас он выглядел немного меньше, чем тогда, на заброшенном заводе. Ростом этажа три-четыре, не больше. На открытом пространстве, наверное, всё кажется мельче, чем есть на самом деле. Но оттого Клякс не становился менее страшным и опасным. Части его тела как будто состояли из вязкой жидкости, из ртути, и перетекали друг в друга, делая форму неопределённой. Злобное существо угрожающе двинулось на Дитриха с явным намерением затоптать, уничтожить, не допустить свободы воли.
Дитрих побледнел, страшно перепугался – и за себя, и за дочь. Он резко дёрнул Лизу за руку с отчаянным криком:
– Бежим назад! Скорее, скорее!
И сам побежал со всей мочи, не чувствуя ног. На ходу он сбросил рюкзак. За спиной грохали тяжёлые шаги Клякса в такт гулким ударам его собственного сердца. Метров через сто Дитрих запнулся о травяную кочку и упал плашмя на твердь, раздирая кожу на ладонях и предплечьях. Он не знал, что стало с Лизой. Он лежал в колкой траве и ждал погибели.
Через несколько страшных бесконечных минут его легонько тронули за плечо. Потом затеребили.
– Папа, что с тобой? Пап, ну вставай!
Дитрих приподнялся. Кружилась голова.
– Где он?
– Кто? Ты вдруг побежал назад, и я побежала. Что случилось? Не понимаю.
– Я тоже. Мне стало страшно.
– Хочешь, давай пойдём назад, домой?
Дитрих отдышался и скользнул взглядом вокруг.
– Всё в порядке, – сказал он, весь в пыли и в стыде. – Мы должны двигаться дальше. Идём.
Он устало поплёлся за рюкзаком. Вытащил пару мандаринок. Очистил.
– Будешь?
Лиза кивнула, взяла.
– Мало набрали. Надо было больше.
Настроение понемногу возвращалось, хотя кровь ещё продолжала стучать в висках. Они снова добрались до разрыва в колючей проволоке. Дитрих остановился в неуверенности.
– Существует поверье, якобы нельзя возвращаться назад, иначе не повезёт. Интересно, на что распространяется примета? Только на порог каморки? Или на границу мира тоже? Чтобы обезвредить негатив, необходимо посмотреть в окно на улицу и в зеркало.
Дитрих оглянулся назад и запечатлел в своей памяти дикое поле. Затем внимательно всмотрелся в лицо Лизы, в её серые глаза.
– Будем считать, что обезвредили, – с наигранной весёлостью сказал он и во второй раз перешагнул через дохлую проволочную гюрзу.
Отойдя на достаточно безопасное расстояние, где-то с километр, Дитрих решил, что настала пора заглянуть в Карту.
Он сел на рюкзак, вынул из внутреннего кармана ламинированную Карту, купленную у антиквара за бешеные деньги, и бережно развернул. Лиза облокотилась на его плечо и с любопытством свесилась сверху, словно настольная лампа.
– Что это?
Карта была странная, без заголовка, словно без начала и конца. Она вся была испещрена миниатюрными загадочными картинками без надписей и подписей, выведенными тонкими аккуратными линиями. Cудя по всему, перерисовывалась на удобном письменном столе с оригинала, а может, с копии. Здесь были крохотные домики, человечки, как будто кучерявые волны, пучки чёрточек, похожие не то на траву, не то на кусты, извилистые закорючки, напоминающие локоны, геометрические фигуры, облачка. В общем, было что-то общее с обозначением ориентиров. Как в такой Карте разобраться неискушённому пилигриму? Как ею вообще пользоваться?
Дитрих раздражённо встряхнул бумагу и поморщился. Столько денег угробил. Лучше бы оставил на продукты. Ну, иногда случается совершать ошибки, которые обходятся слишком дорого. Можно ли их не совершать, или они – неотъемлемая часть испытаний?
В нескольких местах имелись буквы. В правом верхнем углу, рядом с изображением трёх ёлочек, стояло «В.», в другом месте «Б. М.». Многие знаки были диковинными. Человечек с зеркальным отражением. Рыба с ногами. Овал с глазами и раздвоенным хвостом.
Также оставалось непонятным, как следует правильно ориентировать Карту по сторонам света. Где здесь Норд, Ост, Зюйд и Вест? Очевидно, никаких гарантий, что Норд сверху. На самом деле Дитрих не мог поручиться, что Карта вообще имела какое-либо отношение к Искусному миру, а не была плодом воображения подпольного художника, создающего искусные подделки для коллекционеров.
– Что здесь нарисовано? – искренне недоумевала Лиза.
– Сложно сказать, – задумчиво произнёс Дитрих. – Пока не понимаю. Терра инкогнита.
– Какой дорогой мы пойдём?
– Не знаю.
– Куда мы должны прийти?
Дитрих вскинул голову и глянул на любопытную дочь.
– Не знаю, Лисёнок, – задумчиво повторил он. – К сожалению, я не могу составить чёткий обстоятельный план нашего путешествия раньше его окончания. Слишком много неясностей. Собственно говоря, сплошные неясности от начала и до конца. Так что будем действовать по ситуации.
Увидев, что Лиза разочарована его неуверенным тоном, Дитрих добавил бодрее:
– Ну, идти на все четыре стороны мы не будем, это точно. Направимся на Ост, как изначально планировали. Я слышал, когда-то давным-давно солнце вставало на Ост и садилось на Вест. Пойдём навстречу солнцу.
Он посмотрел в небо. Облачность казалась менее плотной, чем в Городе. Кое-где даже открылись непривычные голубые просветы.
Пилигримы шли по бескрайнему лугу два дня, не разбирая дороги. Никаких троп не попадалось. К обуви липли колючки и сухая трава, да так и болтались, путники изредка отдирали их целыми гроздьями, когда они начинали невыносимо колоть кожу. Устав, разбивали палатку. Старались соблюдать по часам, чтобы отдых приходился на ночной тайм.
В плохом настроении Лиза, насупившись, молчала. Иногда настроение её улучшалось, и она начинала болтать без умолку, засыпала Дитриха бесчисленными вопросами.
– Пап, а как тебя звали, когда ты был маленьким? Ну, короткое имя.
– Тед.
– Мм. А сколько дней нам надо топать, чтобы прийти в новый дом?
– Никогда заранее не знаешь. В стародавние времена, пишут в книгах, блуждали по сорок лет. Многие, впрочем, не находят покоя всю свою жизнь.
– Искать покой всю жизнь – это долго, – Лиза покачала головой. – Я за это время состарюсь. Нельзя ли как-нибудь побыстрее?
– Если «побыстрее», то запросто угодишь в ловушку, в антидом. Это такое место, где тебе всегда плохо. Как тюрьма. Присутствуют все атрибуты приличного жилища: крыша, стены, пол, потолок. Диван, наконец. Всё есть. Но тебе там плохо.
Наконец они наткнулись на какую-то наезженную луговую колею с примятой травой. Дорога поднималась вверх по пологому склону холма с редкими большими валунами по краям, намертво вросшими в твердь.