Евгений Зернов – Край света (страница 12)

– Человеку не даётся испытаний, которые он не может вынести. Испытания даются для того, чтобы их преодолеть.

– Извините, я в это не верю. Существуют непреодолимые обстоятельства. Бывает боль, которую невозможно вытерпеть.

Жак улыбнулся.

– Человек есть мера всех вещей существующих, что они существуют и не существующих, что они не существуют. Вы можете думать о боли, или о счастье, или о цели. О чём думать – это ваше право, верно?

– Как я могу думать о счастье, будучи несчастным?

– Невозможно пробежать марафон без тренировок.

Дитрих не на шутку разозлился.

– Вот вы, уже пожилой человек. Смогли бы вы начать тренироваться и пробежать марафон, о котором упомянули? Сильно сомневаюсь. Развели демагогию. Откуда вам знать степень боли другого человека, если сами не находитесь в его положении? Все эти советы миллиардеров беднякам о том, как научиться ни в чём себе не отказывать. Идите все в задницу!

– Папа, – дёрнула его за рукав Лиза, протягивая чашку с недоеденной лапшой. – Я не буду.

Дитрих взял чашку и раздражённо вылил остатки в зелёную траву за бревном. В зелени образовалось белое омерзительное вторжение, похожее на скопление глистов. Они свисали с травинок, капали, расползались.

– Всем бы только поучать! – бурчал он. – Выискались коучи! Откуда вас столько берется? Сами, небось, по ночам в подушку рыдаете.

Старик Жак поднялся, опираясь на трость.

– Вы тешите себя иллюзией, что решительно отличаетесь от всех тех, кто остался в Золотом Городе. От других людей. И напрасно. Вы такой же, как все. Чуть больше самолюбия, чуть меньше тщеславия. Вам необходимо преодолеть свои слабости и страх. Вот перед вами открыты врата, за ними – свобода действий. Вы должны перестать обращать внимание на всё, что отвлекает: на соседей, машины, телешоу, дурные мысли, болезни. И делать одно – идти к цели, к мечте. Только тогда вы сможете её достигнуть. Позвольте дать вам с собой одну вещицу…

Жак сунул сморщенную руку, покрытую старческими пятнами, в котомку и выудил оттуда морской гребешок. Он протянул его Дитриху.

– Возьмите ракушку. Бросьте в море в конце вашего пути.

Дитрих с неохотой и некоторой брезгливостью взял раковину. Она была ребристая на ощупь и напоминала расходящиеся солнечные лучи.

– А если в конце пути не будет моря? – язвительно спросил он и сердито добавил: – Никакие не врата, просто арка. Лисёнок, идём!

Путники нацепили рюкзаки и, не прощаясь с Жаком, вошли в короткий каменный тоннель. Ничего необычного не происходило.

«Просто арка», – повторил про себя Дитрих.

Оказавшись по другую сторону стены, он машинально выбросил морской гребешок, который держал в руке. И обернулся. Старика Жака не было.

– Папа, я есть хочу, – ныла Лиза.

Дитрих прошёл ещё несколько шагов, затем остановился и тревожно оглянулся. Старика Жака по-прежнему не было видно, наверное, отошёл куда-то в сторону. «Это же просто арка, – вновь подумал он. – Никаких привратников и мистики не существует».

И вдруг что-то внутри него ёкнуло. Дитрих кинулся назад, сбросил рюкзак, наклонился и стал судорожно искать в прохладной траве выброшенный морской гребешок.

– Папа, что случилось?

– Помоги мне найти ракушку, которую я случайно выбросил. Она важная!

– Зачем тогда ты её выбросил?

– Не знал.

– А сейчас знаешь?

– Не уверен. Но мне что-то кажется.

Наконец он её нащупал и бережно взял в руки.

– Нашёл?

Да, это был тот самый морской гребень – ребристый, шершавый, с белым солнцем и расходящимися охристыми лучами.

– Покажи?

Лиза подержала его в руках, вернула. Дитрих сунул драгоценный подарок Жака в нагрудный карман куртки, поднялся.

– Выброшу в конце пути. Всё, идём! – сказал он. – Надо идти вперёд.

– Я есть хочу, – повторила Лиза.

– Ты только что ела.

Дитрих вдруг вспомнил, как высыпал недоеденную лапшу в траву. Ему стало так стыдно, что запылали уши. Однако возвращаться назад и наводить чистоту он не стал.

Остаток дня пилигримы брели по просёлочной дороге среди ржаных полей, обрамлённых берёзовыми околками. Ближе к вечернему тайму случилось странное происшествие. Они шли по низине между двумя холмами. В вышине тянулся на бетонных опорах заблудший объездной автомобильный виадук. По всей видимости, это была Последняя Кольцевая.

В самом конце пролётов в разорванном ограждении трассы лежала перевёрнутая гружёная фура. Тёмно-серебристая кабина грузовика, неестественно вывернутая, болталась, словно не до конца отрубленная куриная голова.

– Идём посмотрим? – предложил Дитрих. – По-быстрому.

Лиза, как всегда, заупрямилась, но немедленно согласилась после его предложения подождать здесь. Оставаться одна она не собиралась ни в каком случае.

Пилигримы вскарабкались вверх по холму и приблизились к мёртвой фуре. Людей не было видно. Дитрих поднялся по неудобной лесенке над колесом и заглянул в расколотое окно внутрь кабины. Водитель отсутствовал. Позади кресел располагались кровать, холодильник. Дитрих спустился и спрыгнул на твердь.

– Там есть кровать, – заметил он. – Здорово было бы здесь отдохнуть, поспать. Жаль только, с уклоном.

– Пошли отсюда, – пробурчала Лиза. Ей было тревожно.

Дитрих прошёл вдоль длинного кузова в самый конец, где высыпались наружу сквозь прорванный тент ящики и коробки. На асфальте и на обочине блестели рассыпанные оранжевые мандарины. Фура везла продукты.

– Слушай! – обрадовался Дитрих. – Пока никого нет, давай наберём еды. Сэкономим денег. Что с возу упало, как говорится, то пропало.

Он немедленно сбросил рюкзак и начал наполнять его аварийными продуктами. Рыться в запечатанных ящиках в кузове казалось совсем уж неприличным, поэтому в рюкзак отправились рассыпавшиеся фрукты да палка давнишней копченой колбасы из холодильника.

Лиза также наполнила доверху свой рюкзак. Оставаться на месте аварии не было никакого резона, и пилигримы потихоньку, придерживая друг друга за руки, спустились в лощину и продолжили путь. Судьба благоволила им.

Дитрих совсем не ощущал стыда. Наоборот, почувствовал прилив вдохновения. Казалось, само провидение помогает им в дороге. Отойдя от виадука пару километров, путники остановились на ночлег на поляне между берёзами и ржаным полем. Разбили палатку, расстелили спальники, развели костёр. Из лесочка переливами доносилось пение птиц. Ужинали мандаринами, чтобы поскорее облегчить вес рюкзаков, да жареными на палочках подберёзовиками.

Лиза уснула. Дитрих долго лежал, глядя в сетчатое оконце палатки на серое небо. Вспоминал желеобразных проззябов, безграничную свалку с добрыми жителями, расползающуюся лапшу на траве у старой крепости, бездыханную фуру. Он не мог вспомнить, каким образом пришёл к мысли о путешествии. Город стал сливаться в памяти в одно большое таящее враждебность пятно. Незаметно пилигрим уснул, обнимая вздрагивающую во сне дочь.

К дневному тайму путники вышли на берег Башкауса, о чём свидетельствовал выцветший указатель. Из-за сильного течения, перекатов по валунам объёмных потоков бирюзовой воды в воздухе стоял густой непрерывный гул.

Через реку тянулся толстый стальной трос, к которому был привязан плоский с деревянным настилом паром, напоминавший плот. На белом флагштоке трепыхался красивый флаг со сложным рисунком и вензелями.

Паромщик с опрятно подстриженной округлой бородой встречал их, улыбаясь, как старых знакомых.

– Пожалуйте на борт «Клиппера»! Капитан-лейтенант Сантьяго к вашим услугам!

Он учтиво снял с крючка тонкую металлическую цепочку, перегораживавшую проход, и снова зацепил, после того как пилигримы ступили на покачивающуюся платформу. Необузданные волны потока ударялись о борт понтона и всплескивали вверх, образуя тонкие лужи на настиле.

Дитрих заплатил за переправу.

– А почему не сделают мост? – спросила Лиза, обращаясь непонятно к кому.

– Сударыня! – галантно склонил голову капитан-лейтенант Сантьяго. – Я могу вас так называть – сударыня?

Он начал неторопливо крутить лебёдку.

Лиза пожала плечами, вопросительно полуобернувшись к отцу.

– «Клиппер» в обратную сторону всегда идёт порожний. Не имею понятия, куда уходят пассажиры и что с ними потом происходит. Ни одна живая душа, пересёкшая реку, назад не вернулась. По крайней мере в этом месте.

– Почему?

– Рассматриваю три варианта. Всех ушедших ждёт верная погибель. Все ушедшие обретают счастье. Все, кто начинает путь в Искусном Мире, больше никогда не могут остановиться и продолжают свой путь вечно. Хотел бы я однажды остаться на том берегу и посмотреть, куда так стремятся все пилигримы.

– Почему же до сих пор не ушли вместе с ними?