Евгений Южин – Угол (страница 18)

Один из матросов вернулся с топором и решительно направился на корму с очевидным намерением. Ула заворожено следила за ним, понимая, что перед ней ходячий мертвец. Стоит тому подойти к скелле еще на десять метров, и он просто умрет, без красивых эффектов, криков и подвигов.

В конце концов, взяв себя в руки, она открыла рот, собираясь остановить смертника, но в тот же миг что-то с силой ударило по палубе, брызнули во все стороны щепки, и тут же срикошетивший предмет с металлическим звоном ударил по рубке. Матрос, выронив топор, метнулся, прячась за невысокую кормовую рубку. Ула замерла. С противоположной стороны надстройки появилась голова капитана, едва возвышавшаяся над палубой, — очевидно, он залег на палубе.

— Госпожа, вы бы скрылись!

Ула непонимающе уставилась на него, потом на матроса, усевшегося за рубкой как ни в чем не бывало, потом на раскачивающийся сарай на веревочке, опять на капитана:

— Зачем?

Капитан сглотнул:

— Так убьют же!

Только тут до скелле дошло, что бой пошел не по благородным правилам магических поединков — гулящая сучка не атаковала судно с помощью благородного искусства, а подло била по нему из неведомого оружия, которым, по-видимому, и была та уродливая железка, сейчас направленная прямо в ее лицо. Ула соображала быстро, поэтому, не успев даже испугаться, она нырнула вперед к матросу за рубкой, сокращая дистанцию для атаки. Выстрела не последовало. Ладно, — подумала, скелле, — повоюем. Главное — сократить дистанцию, а там она сожжет этот сарай на веревочке вместе с его обитателями — для этого ей даже не надо высовываться из-за укрытия.

Из укрытия капитана что-то закричали, тут же ударили подряд три снаряда, кто-то страшно взвыл, щепки долетели до скелле. Все стихло, лишь со стороны сарайчика были слышны странные звуки, как если бы кто-то выбирал блок с канатом — протяжный периодический скрип и шорох. Что-то упало на палубу, звякнув, Ула осторожно приподнялась над крышей низкой рубки, и тут же рядом низким страшным посвистом прошелестел тяжелый снаряд, следом по крыше со страшной силой ударил другой, но Ула уже увидела все, что хотела. Высокий светлолицый мужчина с волосами, собранными хвостом, и непонятным налетом на страшном лице, подтягивал летающую машину через блок, закрепленный внутри, к палубе. Еще два тонких каната с острыми якорями-крючьями впились в деревянный настил. Рядом с ним скелле отчетливо рассмотрела чернокожую стройную женщину с сосредоточенным прекрасным лицом — никаких сомнений, это была Ана. Снаряды между тем с пугающей регулярностью били по крыше рубки, за которой пряталась Ула, по надстройке, где схоронился капитан с матросами, по галерее, в которой скрылись испуганные девчонки. За рубкой что-то тяжело ударило по палубе, раздался треск ломаемых досок, потом тяжелый удар, и все затихло.

Осторожно переместившись на новое место, скелле выглянула — они все-таки посадили свой сарайчик, и теперь он стоял какой-то перекошенный и нестрашный, как куча ненужного хлама, на самой корме. Ула страшно оскалилась — настало ее время. Привычно расслабившись, она распустила себя, и мир вокруг зазвенел и засветился новыми красками. Никаких усилий — просто сметаем все красные пятна в одну ослепительную точку и бьем по кособокой хибаре. Пора очистить палубу от хлама — запустил капитан яхту!

Ула стояла, держась рукой за рубку, на уже привычно покачивающейся палубе, возбуждение кипело в ней, заставляя плясать и искажаться видимые только ей пятна — в далекой юности преподаватели в интернате всегда бранили ее за низкий самоконтроль, но это не помешает смести одним ударом мерзкое творение — когда прямо перед ней, как будто из ниоткуда, появился этот самый мун — лицом к лицу. Высокий, худощавый, но, очевидно, сильный мужчина, с по-настоящему страшным лицом — бледное, с незнакомыми чертами, покрытое темным наростом, как если бы сквозь его кожу на лице пробивались наружу волосы. Он спокойно и как-то отстраненно уставился на скелле, зачем-то отведя руку в сторону, будто указывая на что-то невидимое ниже уровня палубы. Реакция вновь не подвела опытную Улу, и она мгновенно ударила сверкающей звездой, видимой уже не только ей, но и простому человеку с обыкновенным зрением, прямо в безмятежно сосредоточенное лицо муна.

Голова мужчины полыхнула светом, Ула удовлетворенно улыбнулась и замерла — страшный мун не упал, не разлетелся на кровавые ошметки. Свет с его головы как будто взорвался, растекся быстрой волной по всему его телу и с оглушительным треском сорвался в его рук, ног, макушки слепящими шипящими разрядами. Мун почти не шевелился, он стоял напротив ошеломленной скелле, как ядро, сердцевина гигантского паука с ногами из ослепительных, шипящих и брызжущих искрами молний. Ошеломленная скелле не успела среагировать на знакомый отблеск искусства, метнувшийся позади нее, — тьма поглотила ее сознание, и Ула уснула.

16

Скелле — это ходящая рядом с вами смерть. Смерть настолько бесшумная и беспощадная, что она страшнее атомной бомбы. Про последнюю вы хотя бы знаете, как она действует, и тайно надеетесь, что она прилетит не прямо на вашу голову и вы успеете, может быть, рассмотреть грандиозное зрелище ядерного взрыва. Скелле же вы никогда не распознаете, если только они сами не решат открыться. Ужас невидимой и непонятной смерти лишил местных силы сражаться. Они прекратили воевать — мелкие стычки — это не война, и, как следствие, растеряли навыки, жизненно необходимые для этого грязного дела.

Вот и на этот раз, обдумывая и планируя операцию по захвату судна, я рассчитывал на сложный, смертельно опасный бой. Я рассуждал как человек, выросший не Земле, где война никогда не отступала слишком далеко от нас. Ее тень незримо накрывала нашу жизнь, даже в самые тихие и безопасные времена. Любой подросток, никогда не видевший ни одной смерти, лишь игравший на боевых симуляторах, расскажет вам о зоне поражения, о дальности действительного огня, об эшелонировании обороны, о прикрытии. Вот и я рассчитывал, что скелле, а сомнений в том, что на дипломатической яхте будут скелле, не было никаких, обнаружив мой пепелац, тут же выстроят что-то вроде противовоздушной обороны — на худой конец будут швыряться сосульками или чем-то подобным, экипаж затеет сложное маневрирование, и, вероятно, сам будет участвовать в защите судна.

План состоял в обездвиживании яхты, отстреле с безопасной дистанции и подавлении, таким образом, активной обороны, с последующей высадкой на дрейфующее судно под моим личным магическим прикрытием главной ударной силы — Аны.

Все оказалось намного проще и при этом совершенно не по плану. Наконец-то обнаруженная нами яхта — кстати, намного позже, чем мы рассчитывали, и не подумала маневрировать или хоть как-то препятствовать нам. Наоборот, в безветренную, почти штилевую погоду они сбросили ход, оставаясь на постоянном курсе, как будто приглашая нас на абордаж. Обзор через трубу показал наличие лишь одной полноценной скелле и неудобно расположенный для нас привод. Видя такую ситуацию, мы решили штурмовать сбросившее ход судно под прикрытием метателя. Главной задачей последнего было удержать скелле на дистанции, препятствующей непосредственному применению искусства, и бить по ней на поражение, вздумай она атаковать нас опосредованно. Однако скелле на борту и не подумала запустить в такую удобную мишень, как зацепившийся за судно самолет, какую-нибудь сосульку или чего-нибудь огненное. Она бросилась сокращать дистанцию, очевидно, полагаясь на само искусство. С точки зрения землянина, это то же самое, как если бы вы вместо того, чтобы бить по танку из гранатомета, бросились разоружать гранаты, лепить блины из тротила, баюкая в колыбели сознания мечту о том, как сейчас одним храбрым броском прилепите мину к тупой машине и как насладитесь ее обломками после этого.

Правда, надо признать, что абордаж, даже при этих почти идеальных условиях, оказался опаснейшим предприятием. Самолет, прицепившийся к корме яхты, немилосердно мотало. Если Ана, сидящая рядом с метателем и надежно привязанная к машине, еще могла что-то делать, то я — главная движущая сила абордажа, летал по кабине, уцепившись за канат, которым я притягивал машину к судну, как било внутри колокола. Что хуже, я стучал своим немаленьким тельцем не только по стенам и силовому набору, но и по той же скелле, азартно отстреливавшей угрозы. Когда самолет опустился совсем низко и стало понятно, что при любом исходе мы рухнем не в море, а на палубу, я отключил привод, и мы действительно рухнули. Одна лапа в результате была сломана, машина накренилась и теперь в таком виде украшала корму. К счастью, не пострадал хвост, иначе возвращение своим ходом стало бы невозможным.

Потихоньку темнело. Яхта, под нашим чутким контролем подойдя ближе к берегу, стала на якорь. Обездвиженная Аной скелле валялась с застегнутым по всем правилам шлемом на голове и связанными руками в отключке, ожидая, пока мы разберемся с экипажем. Обнаруженные на судне две молоденькие темнокожие девочки — свита захваченной скелле, спали, не без вмешательства Аны, в каюте.

Большая часть экипажа сидела запертой в трюме, пока отобранная четверка во главе с корабельным плотником осваивала новую профессию авиационных механиков, приводя в порядок сломанное шасси самолета.