Евгений Южин – Угол (страница 17)

Поводом послужил тот факт, что Ана вновь объявилась в имении Уров, в очередной раз сломав все планы ордена. Предварительно было принято решение о подготовке провокации, которая бы позволила обвинить непокорную аристократку в нарушении устава. Однако когда стало известно о том, что она все же нагуляла от муна ребенка и готовится к родам, то не воспользоваться этим моментом было, с точки зрения Улы, невозможно.

Перед ней была поставлена задача приструнить непредсказуемую женщину. Ее уничтожение или смерть по политическим причинам были невозможны и грозили больше навредить ордену, чем помочь ему. На носу были и возможные скорые выборы нового монарха, а семья Уров была не просто важна, Сам был что-то вроде главы партии консерваторов.

План созрел сам собой. Взятие заложников — давняя, уже почти забытая традиция. Конечно, чаще всего заложники берутся с ведома того, кто передает своего сына или дочь, что называется, на воспитание. Так, предыдущий монарх держал при дворе целый выводок деток различных аристократических семейств, как говорится, в целях получения должного образования. Впрочем, поговаривают, что это и стало главной причиной его такой неожиданной кончины. Но Ула на этот счет не беспокоилась — орден не трон, его такими фокусами не испугать. Он сам кого хочешь испугает. Поэтому участь еще не рожденного ребенка была предрешена. Забрать ребенка открыто было невозможно — семья, да и сама мать, будут отчаянно сопротивляться — что недопустимо. Иное дело — тайно выкрасть новорожденного, да еще попутно и унизив непокорную. Позже, надежно обезопасив ребенка и находясь в благоприятной позиции, уже можно было предъявить дитя матери, диктуя непреклонную волю ордена.

Хотя Ула и была избрана главной руководящей силой операции, старшие что-то темнили и недоговаривали. Терпеть это, да еще и отвечать за последствия, играя втемную, Ула не собиралась и навела справки. Результатом подковерной дипломатии и подкупа стала информация, которая потрясла ее, — тайной целью всей интриги вовсе не была эта загулявшая папенькина дочка. Старшие ловили совсем другую рыбу — таинственного муна. При этом они совсем не желали его просто поймать, хотя за ним водилось множество грехов, за которые была положена немедленная смерть, — взять хотя бы его летающий сарай — они желали установить контроль над ним. И здесь крылась самая большая тайна, так как Уле, несмотря на все усилия, так и не удалось выяснить зачем.

Она набралась терпения — всему свое время. Убедившись, что операция развивается по плану — ребенок похищен, про мать запущен слух, что это она его убила во время родов, само дитя отправлено в надежное место с кормилицей и охраной, Ула предъявила свои претензии старшим. У нее, правда, сложилось впечатление, что сестры прекрасно знали о ее усилиях, но как бы там ни было, кое-что ей все же рассказали и выдали новое задание. Выяснилось, что мун все это время прятался на востоке. Агентура, доступа к которой у Улы не было, сообщала, что в монастырях вокруг Саутрима циркулирует распоряжение не чинить никаких препятствий лицу, очень похожему по описанию на нашего муна. Более того, велено относится к нему с почтением, и если он соизволит обратиться к ним, немедленно связаться со старшими сестрами. Никаких пояснений столь странной информации не было, и миссия Улы именно и состояла в поиске объяснения этому. Старшие сестры решили, что будет полезно, пока не уляжется история с ребенком, отправить экипаж, замешанный в операции, а также непосредственного руководителя от греха подальше. И вот теперь она идет в официальном дипломатическом статусе в Саутрим, окруженная надежным экипажем и бесполезными церемониальными дурами.

Все-таки юг — это юг. Днем солнце жарило немилосердно. И вот наконец-то жара спала, ветер стих — над океаном воцарилось блаженное предвечернее спокойствие. Если бы еще не пологие, совершенно гладкие по причине безветрия океанские валы, периодически мягко и не торопясь ворочавшие быстрое судно, Ула сочла бы вечер идеальным. До темноты на самом деле было еще несколько часов, но солнце уже не обжигало нестерпимым светом, океан не бросал в глаза слепящие блестки — можно было расслабиться и насладиться заслуженным отдыхом. К тому же мучившая Улу морская болезнь, наконец, отступила, и покой сестры больше не нарушала суетливая аристократичная дура из эскорта. Далекий берег синел тоненькой полосой, но на востоке уже виднелись сверкающие под солнцем заснеженные шапки Великих гор, парившие в предвечернем небе, — капитан сказал, что завтра утром они уже подойдут к ним.

Наверху на мостике что-то закричали. Ула поморщилась, лениво, не торопясь поднялась из своего уютного кресла, вышла из-под навеса, собираясь продемонстрировать кричавшему свое неудовольствие и заодно размять ноги, когда там опять закричали — наверху над мостиком, на открытой всем ветрам площадке сидел наблюдатель — глаза и уши яхты. С бака была видна лишь вытянутая куда-то в сторону берега рука матроса. Ула повернулась, но далекая полоска оставалась такой же скучной и неинтересной, и тут она увидела — быстрое пятнышко двигалось в небе над морем и сушей. Иногда оно почти терялось на фоне голубизны, иногда неожиданно серебрилось яркой точкой. Сердце Улы беспокойно сжалось — только один известный ей человек мог безнаказанно летать здесь. В случайную встречу не верилось ни на мгновение, тем более что почти сразу же летающее «насекомое» блеснуло и зависло — очевидно, изменив курс и направляясь на встречу с яхтой. В это мгновение почему-то сестре стало тревожно.

15

Решение она приняла мгновенно — в принципе, именно за это ее и ценили в ордене. Кто бы ни был этот мун и какие бы планы ни строили на его счет старшие сестры, но он был преступником. Прямо здесь и сейчас он нарушает закон, занимаясь запрещенной артефактной магией. Какие бы политические расчеты ни стояли за аристократкой — без этого человека с его летающей хреновиной она станет намного более уязвимой и зависимой. Поэтому Ула не сомневалась — она собиралась убить этого человека, если, конечно, не подвернется возможность захватить его.

Маленькое пятнышко росло и очень быстро превратилось в странную уродливую коробку светло-серого цвета, бесшумно пронесшуюся над яхтой. Было хорошо видно, что у коробки сзади торчал хвост с поблескивающим ветряком, а в борту зияло большое квадратное отверстие. Ула смотрела на бесплатный спектакль с огромным интересом — никогда до этого она не видела ничего подобного, но оставалась совершенно спокойна. Ее искусство с легкостью справится с этой добычей, стоит лишь той приблизится к судну достаточно близко.

На бак выскочила ее бесполезная свита. Обнаружив начальство, те приняли подобающий вид и попросили позволения остаться, которое Ула тут же дала. Слишком много мнящие о себе бесталанные аристократки требовали урока, и сейчас они его получат — они должны всегда помнить, рядом с кем они стоят.

Тем временем летающая штукенция описала широкий круг вокруг яхты, выровнялась и сейчас повисла в отдалении, двигаясь в одном направлении с судном. Ула хищно прищурилась, но расстояние было слишком велико — ничего, она подождет, ведь не просто так этот мун прилетел сюда.

В прямоугольном проеме в борту аппарата возникло какое-то движение, кто-то копошился, устраиваясь там, рядом с уродливой железкой, болтавшейся прямо посреди отверстия.

К Уле подошел капитан:

— Госпожа, это тот?

Она кивнула, не отрывая взгляда от висевшего в воздухе аппарата.

— Что будем делать?

На секунду она посмотрела на капитана, тот следил взглядом за непонятными приготовлениями незваных гостей.

— Сбавьте ход. Как подойдут поближе, я займусь ими.

Капитан кивнул и исчез, Ула подошла к самому борту, всматриваясь в человека, что-то делавшего в проеме. Девочки что-то тихо обсуждали, не решаясь приблизится к ней.

Наконец, возня на летающем сарае закончилась, фигурка в темном комбинезоне уселась слева от болтающейся железяки. Взгляд Улы «замерз» — ей показалось, что человек, сидевший свесив ноги над пропастью, был слишком изящен для горца. Она отогнала эту мысль — не может такого быть, Ана должна еще валятся в имении, отходя от сложных родов. Но мысль, появившаяся в голове один раз, сама оттуда уходить не желала. Надо точно знать, кто там. Ладно, подождем — сами подойдут и представятся.

Между тем аппарат далеко отошел от судна, разворачиваясь. Описав широкую дугу, так что казалось, он отстал от быстроходной яхты, он развернулся и стремительным броском приблизился к корме. Ула метнулась к противоположному борту, ожидая его появления, но он так и не выскочил с другой стороны. Что за черт? Куда он делся? Пробежав через длинную галерею мимо надстройки, она увидела его.

Летающий сарай сбросил длинный канат с крючьями на конце, который благополучно зацепился за ограждение борта на корме, и теперь болтался в воздухе, как никогда не виданный Улой летающий змей на привязи, развернувшись боком и раскачиваясь под ветром. В дверном проеме летающей коробки теперь устраивалась вторая, гораздо более крупная фигура, и стало понятно, кто там уже сидел.

Темное лицо, изящная фигура, комбинезон скелле — это была она, Ана. Ула застыла в замешательстве. Мысли скакали в голове, как мячики по площадке. Одно дело — бестолковый мужик, пусть и на летающем ведре, другое — могучая разъяренная скелле. Ула ни на секунду не сомневалась теперь, что та знает, с кем имеет дело. Неожиданно она обнаружила, что вспотела каким-то липким холодным потом. Она затравлено оглянулась — ничего не понимающие любопытные мордашки пустоголовых девчонок торчали из-за угла рубки, с другой стороны появился капитан в сопровождении матросов. Он что-то говорил, но Ула его не слышала. Опять посмотрела на раскачивающийся аппарат на привязи — слишком далеко. Надо самой подойти к ним, но Ула медлила — впервые она чувствовала, что ей страшно, что, возможно, сейчас придется ответить за те мелкие шалости, которые она творила.