Евгений Южин – Излом (страница 20)

Глава 14

Дождь закончился. Но это было не важно, так как я все равно вымок до нитки, прыгая с лодки в прибой, и выбираясь на берег. Мне объяснили, что между горой и схроном, в котором все это время прятались люди отца Аны, есть чистый ручей, и сейчас я планировал добраться до него, сполоснуть и выжать одежду, чтобы она не встала позже колом от соли. Уже слегка темнело, но до полной темноты было еще несколько часов, поэтому я не торопился — по большому счету, я не знал куда мне торопиться. Когда Ана спросила меня, что я собираюсь теперь делать, я не нашелся с ответом — мне предстояло заново исследовать окружающий мир в поисках возможностей осуществить задуманное.

Когда я, переодевшийся, и со свертком мокрой одежды в руках брел от ручья к далекому самолету, яхта уже исчезла за мысом — я вновь остался один.

Машина стояла там же, где мы ее оставили, внешне никак не изменившаяся, все так-же привязанная за вбитые в почву колышки. Плотный красноватый грунт плохо впитывал воду и самолет стоял посреди огромной лужи. Я вздохнул — моим мокасинам после сегодняшних водных процедур ремонт уже не поможет. Прошлепав по воде прямо к двери, я не обнаружил веревочки, которой завязал ее. В голове сразу же промелькнула мысль о той парочке матросов или пассажиров, которых высадила яхта, перед тем как забрать меня.

За дверью внешне ничего не изменилось — разве что, мешки и ящики с инструментом явно кто-то двигал. Сбросив рюкзак на пол кабины, я не торопился забираться во внутрь. Мне не нравилось, что я не контролирую ситуацию, не нравилось, что пришлось доверится человеку, который один раз уже заказывал мое убийство.

Со стороны схрона послышался какой-то шум — парочка, которая должна была охранять самолет, пока я оставался на яхте, появилась на склоне и направлялась в мою сторону. Видимо, они оставлены здесь еще для каких-то целей, раз не вернулись на судно. Об этом же говорили те мешки, с которыми они разгрузились на берег. Как бы то ни было, но задачи своей они не выполнили — в самолете явно кто-то побывал. Если только именно у них и не было такой цели.

— Илия! — донесся крик одного из сторожей. Он приветливо махал мне рукой. Второй, улыбаясь и не торопясь, спускался по скользкому склону.

Я махнул рукой в ответ, продолжая осматривать салон. Запрыгнул внутрь и остолбенел — привод, настроенный Аной, отсутствовал. Кто-то аккуратно раскрутил крепление и снял его. Кто бы это ни был, но для меня в этот момент он стал врагом.

Вооружившись шокером, я выскочил обратно. Два крепких мужика напомнили мне слугу Сама, который уже однажды покушался на меня — такое же мрачное деловитое выражение лиц, с той лишь разницей, что один из них пытался дружелюбно улыбаться, от чего становилось только еще более жутко.

Увидев меня вооруженным, парни явно сообразили, что у меня в руках, но продолжили разыгрывать сцену встречи старых друзей, лишь тот из них, который даже не пытался улыбаться, ловко, как будто, так и должно быть, шагнув в сторону, спрятался за спину первого.

— Илия, ты чего? Мы от Сама! — мужик ни на секунду не остановился, не ускорился и не замедлился, равномерно и неумолимо приближаясь ко мне, лишь развел в стороны пустые руки.

Когда они подошли метров на семь, я потребовал:

— Стойте, где стоите, или умрете! — и направил шокер на улыбчивого.

Тот и не подумал реагировать, лишь слегка сузил глаза и заулыбался еще шире, приближаясь:

— Сам велел помочь тебе, передать, вот, кое-что.

Я уроженец Земли, для меня нормально поговорить с незнакомцем, выяснить, что он от меня хочет. Более того, весь мировой кинематограф с самого детства приучал меня к тому, что, прежде чем убить человека, необходимо высказать все, что у тебя накопилось, объяснить ему, и зрителям заодно, почему это надо сделать, и выслушать какие у того возражения. Но за пару лет проведенных на Мау, мои привычки кардинально изменились, можно сказать, что перевернулись с ног на голову — теперь я предпочитал сначала убить, а уже потом разбираться, какие у незнакомца были возражения. Поэтому, молча, не моргнув глазом, едва расстояние до улыбчивого мужика сократилось до трех метров, я раскрутил маховик шокера. Слегка пляшущий ослепительный разряд уперся в грудь подошедшего опасно близко незнакомца. Из-за его спины, низко пригнувшись, стелясь над грунтом, почти на четвереньках, вылетел второй его товарищ, и устремился мне в ноги. Я не мастер боевых искусств и едва-ли смогу противостоять в реальном бою опытному человеку, но движение кисти все-равно быстрее, любого, как угодно быстрого бойца — шипящая молния равнодушно прыгнула в сторону, перечеркнув движение нападавшего, и тот рухнул в мутную лужу рядом с моими доживающими последние дни мокасинами.

Разряд, хотя и происходил между двумя точками, разнесенными в пространстве перед шокером, но, по всей видимости, часть его посчитала, что лужа, в которой мы все очутились, тоже достойна его — меня тряхнуло, я взмахнул рукой и шокер вылетел из нее, чтобы ослепительным небесным мечом выписав в воздухе сверкающую спираль, рухнуть неподалеку. Что-то треснуло, разряд мгновенно погас.

Серое небо с быстро несущимися облаками, мутная лужа, отражающая их неутомимое движение, две кучи мокрого тряпья в ней, из которых почему-то торчали человеческие руки, борт самолета, загораживающий близкое море, уходящий куда-то вверх склон, покрытый зарослями гигантского укропа — я, немного оглушенный, бездумно оглядывался вокруг, не трогаясь с места. Первое к чему я устремился, придя в себя, был шокер. Верный аппарат лежал в мелкой луже, кожух с маховиком треснул, последний заклинило, но механизм и кристалл уцелели, обе трубы требовали косметического ремонта. Выругавшись на непрошенных гостей, я отложил мое оружие в сторону и осмотрел трупы. Удивительно, но я не видел у нападавших никакого оружия во время боя — теперь же, рядом с каждым, обнаружились зловещего вида немного изогнутые узкие клинки, выпавшие из их рук. Похоже, Сам не успокоился! Он по-прежнему предпочитал решать проблемы хирургически — удалил, и нет ее, проблемы. До сих пор я считал, что несмотря на его первую попытку, между нами достигнуто какое-то подобие перемирия — по крайней мере, я не чувствовал никакой злобы по отношению к отцу моей скелле. Я понимал мотивы поступков Сама и, так как они, определенно, были направлены на защиту человека, который был дорог мне, я, наивно прощал его. Эта засада — не было никаких сомнений, что это она, неприятно удивила и еще более усилила чувство одиночества, которое начало меня посещать. Оно уходило, стоило вспомнить Ану, и возвращалось, как только я прекращал мечтать и начинал думать о реальной жизни.

Ничего интересного у мужиков не обнаружилось — даже денег не было. Я предположил, что их вещи могут быть в схроне, но, прежде чем лезть туда, следовало позаботиться о шокере. На нападавших был надеты одинаковые босоножки вполне узнаваемого вида и я, не брезгуя, стащил те из них, которые были побольше. Переобувшись, я наконец-то почувствовал себя комфортней — липнущие и чавкающие мокасины ужасно раздражали и я, размахнувшись, от души забросил их в подальше. Потратив почти час, удалось заставить шокер выдать разряд, хотя и кривоватый — линзы требовали тонкой настройки, на которую времени не было — но вполне функциональный.

Оттащив и сбросив трупы на пляж, ниже площадки, на которой стоял самолет, я добился того, что они больше не портили гармонию окружающей местности — медленно темнеющее небо, успокаивающееся море, гора, скрывающая пол мира, и прекрасная машина, равнодушно ожидающая момента, когда она вернется в небо. Я вооружился трубой, в надежде с ее помощью отыскать пропавший привод, но поблизости от самолета ничего примечательного через нее не увидел. Больше откладывать было нельзя — становилось все темнее, и я направился к схрону.

Длинный лаз, по которому приходилось идти согнувшись, изгибался в сторону и заканчивался большой камерой или комнатой в глубине которой мирно пыхтела и шипела ацетиленовая лампа. Надо было ее перезарядить, пока я не оказался совсем без света, и я, впопыхах осмотревшись, нашел все необходимое. Осмотр через трубу ничего не дал — привода здесь не было. В углу обнаружились два кожаных мешка, которые я помнил по прибытию неприятных гостей, тут же — две простые циновки, очевидно использовавшиеся для сна, и личные вещи несостоявшихся убийц. Через камеру постоянно тянуло приятным сквозняком, и я с легкостью нашел в глубине вытяжную трубу, очевидно, выходящую где-то наверху наружу.

Я решил заночевать здесь, отремонтировать шокер, подготовить сохранившиеся кристаллы для установки вместо привода скелле, проверить трофеи, поужинать, в конце концов. Вернулся к самолету, забрал те вещи и инструменты, которые мне могли понадобится, запер его и нагруженный побрел в логово контрабандистов, как я его назвал, освещая дорогу безотказным земным фонариком.

Тихо, еле слышно шипела лампа, через изогнутый лаз успокаивающе шумело море, я сидел на циновке привалившись к столбу, который поддерживал одну из балок, крепивших потолок. В вещах убитых ничего примечательного я не нашел — так, немного денег, хозяйственная мелочь, еда. Если с ними чем-то и рассчитывались за мое убийство, то это было содержимое двух немаленьких мешков — упакованная в плотные пачки, перетянутые шпагатом, пастила. Круговорот орешка в природе! Пастила была отменного качества — не чета, той бурде, которой нас потчивали здесь на востоке. Если судить по тем ценам, которые мне приходилось платить за нее в Саутриме, в моем распоряжении оказалось целое состояние.