Евгений Южин – Излом (страница 19)

— И что это значит для нас?

— Для нас? — скелле смотрела на меня, прищурившись в демонстративном недоумении.

— Ну, хорошо! Что это значит для меня? Что решила ты?

Ана передернула плечами:

— Да, ничего особенного, ты — пойдешь своим путем, я — возвращаюсь.

— Как это легко у тебя прозвучало! Я начинаю подозревать, что скелле действительно чем-то отличаются от людей.

Ана смотрела холодно, — Ты это знал.

— Что знал? Что ты скелле? Ну, так и я не сборщик орехов — я отлично знаю, кто ты на самом деле! Пожалуйста, не надо этих глупых игр в суровых магов! Не со мной!

— Не ори и сядь. Чего ты от меня хочешь? У меня одна семья — другой нет.

— Трудно спорить. Но, я думал, что и я тебе не посторонний! — я в последний момент сдержался и не упомянул имя ее бывшего, а может и не бывшего, мужа.

Быть скелле значило не только обладать талантом, но и пройти суровую тренировку, даже дрессуру, по владению собой, своей нервной системой. Вот и сейчас, было заметно, как моя немного взбалмошная реакция контрастировала с ледяным спокойствием девушки. Любая женщина на месте Аны уже взорвалась бы бурей эмоций, в которых, как под микроскопом, отразились бы все неустроенности наших отношений. Вместо этого, скелле выпрямилась в кресле и заговорила с оттенками речи преподавателя в аудитории:

— Давай исходить из фактов. Первое — я не брошу свою семью в опасности. Что бы не происходило внутри — это моя семья. Второе — я не могу притащить в имение тебя. Это поставит нас под еще большую угрозу. Не забывай, что ты числишься официально разыскиваемым преступником. Третье — насколько я тебя знаю, ты не уйдешь со своего пути, ты отправишься на этот чертов остров, даже если тебя будет ждать твоя собственная семья. Кроме того, я не чувствую себя в праве требовать что-либо от тебя.

— То есть, то, что между нами не имеет значения?

— Это четвертое. Я не шутила, когда говорила, что это смертельно опасно. Я до сих пор не знаю, как ты тогда выжил. И я боюсь, я очень боюсь, что, если ты останешься рядом, это, рано или поздно, повторится. И тогда погибнешь не только ты, но и люди поблизости.

Скелле замолчала. Она перечислила факты и не собиралась тратить эмоции на их убедительную презентацию. Она верила, что они могут сами постоять за себя.

Я откинулся в кресле. Было больно, но ничего нельзя было сделать.

— Довольно обидные ваши слова. — сказал я, девушка нахмурилась, показывая, что не видит ничего обидного и ждет разъяснений, однако я не собирался продолжать в этом направлении, — Может, стоит разобраться с тем, как я выживаю раз за разом там, где другие гибнут?

Лицо Аны мгновенно и знакомо преобразилось, пару секунд сквозь меня пристально смотрела скелле.

— Чушь! Ты стерилен. Поток тебя даже не замечает.

— Ань, я чувствую тебя. Как будто упираюсь в большой пушистый одуванчик. И еще, у меня звенит в ушах, когда ты рядом. — девушка напряженно всматривалась в мое лицо, но молчала, — Когда ночью над яхтой по нам ударила скелле, я почувствовал такой-же одуванчик, только жесткий, с острыми листьями. Он пытался уколоть меня, но я просто его отодвинул. И в ушах, при этом звенело очень сильно.

— Что такое одуванчик?

Я объяснил, как мог. Ана помолчала, потом спросила:

— Виутих тогда погиб?

Я отвел глаза, уставившись в потеки воды на стекле:

— Да. Только я этого сразу не заметил.

— Илья, я не знаю, что с тобой происходит, но ты точно чист, как стеклышко. Я могу с тобой сделать все, что угодно, прямо сейчас, и не представляю, как ты это сможешь даже почувствовать. — она немного подумала, нахмурившись, и предложила, — Давай, я, например аккуратно потрогаю тебя. Сможешь ли ты заметить что-нибудь?

Я кивнул, — Давай.

Пару секунд ничего не происходило, потом я почувствовал легкий толчок в грудь — обычный, никакой не магический, как если бы кто-то ласково уперся в меня ладошкой.

— Ну?

— Ты толкнула меня.

— Да, когда поняла, что бесполезно, что ты ничего не чувствуешь.

— Но, как же одуванчик?

— Что одуванчик? Он хотя бы шевельнулся, когда я манипулировала с тобой?

— Вроде, нет. Вообще-то, он постоянно шевелится.

Мы замолчали на некоторое время, но я не мог угомонится:

— Может он реагирует только на определенное воздействие и не замечает другие?

— Это все, что тебя сейчас волнует? Я не говорила ничего обидного — все это правда. Ты упертый, даже сейчас тебя интересует какой-то одуванчик, а не собственное будущее!

— Извини. Это не так. Просто, то, что ты мне сказала слишком тяжело и страшно, вот я и пытаюсь отодвинуть это в сторону.

— Ничего страшного я не говорила.

— Ну, хорошо. Просто, тяжело. Честно, ты сейчас самый дорогой мне человек во вселенной! И вот, именно ты говоришь, что мы должны расстаться. И это спустя несколько дней после того, как я решил, что у нас все получится, что мы сможем быть вместе.

Ана молчала. Я снова подошел и присел рядом с ней на корточки:

— Пойми, у тебя есть семья. — я усмехнулся, вспомнив ее мужа, — А у меня здесь никого теперь нет. Даже Виутих погиб.

Сказав это, я вдруг очнулся — погиб молодой парень, мечтавший о приключениях, погиб рядом со мной, а я весь в себе. Жалею себя, жалуюсь. По телу прошла волна презрения к собственной слабости, и я резко встал.

— Извини, Ань. Нервы не выдерживают — одно приключение в год, ну, куда ни шло, в полгода, но последнее время у меня они просто каждый день. Извини. Расскажи, что здесь произошло? — я вернулся в свое кресло-убежище.

Девушка смотрела на меня с каким-то незнакомым выражением, я не мог понять, что это, но это было, что-то очень человечное, не от скелле. Внезапно, она порывисто устремилась ко мне, я подскочил навстречу. Мы обнялись тем странным неземным объятием, которое она использовала — за мою талию, склонив голову к моему плечу. Ее внезапная реакция взбаламутила внутренности, я почувствовал, что уплываю, одуванчик вновь шевельнулся, кольнув меня острыми отростками, и в туже секунду девушка отпрянула, как мне показалось в испуге. Вытянув навстречу мне руку, хриплым незнакомым голосом, казалось, что через силу, произнесла:

— Стой, где стоишь!

Я стоял. Почему-то пахло горелым, я с удивлением заметил, что каюта наполнена легкой дымкой. Ана стояла, закрыв глаза, и удерживая руку в останавливающем жесте между нами. Вторую руку она прижала к животу. Я, трезвея, огляделся — шипел дождь, падая на раскаленное стекло окна, и дымилась рама вокруг него.

Осторожно сделав шаг в сторону, я открыл дверь в коридор. Вроде бы, ничего необычного. Выглянув, я обнаружил в конце прохода испуганного матроса, который увидев меня сделал попытку скрыться, стукнулся о поручень, лестницы ведущей вниз, на секунду почему-то замер, и скатился по перилам. Внизу забубнили негромкие голоса. Я постоял еще полминуты, но больше никто в коридоре не появлялся. Ана уже вернулась в свое кресло и сидела, откинувшись с закрытыми глазами, одной рукой схватившись за стоящий на столике стакан, другой почему-то по-прежнему прикрывая живот.

— Ты как? — осторожно спросил я.

— Нормально. — спокойно ответила скелле, — Еще пару минут — надо сбросить напряжение.

Присев на краешек своего кресла я замер. Ана открыла глаза, приняла позу расслабленного отдыхающего в кресле человека, отхлебнула напиток и уже совсем спокойно сказала:

— Это была моя вина. Молчи и ничего не говори об этом. — сделала еще глоток и продолжила, — Ничего особенного тут не произошло. Благодаря твоему порошку, я прибила двоих скелле из засады, а третья сидит теперь с горшком на голове, который они, между прочим, готовили для меня, в трюме — трофей.

На какое-то время мы опять замолчали. Ана украдкой поглядывала на меня, чувствовалось, что вновь произошли какие-то изменения, которые я, по своей обычной толстокожести, не уловил.

— У меня для тебя подарок! — неожиданно произнесла она и засунув руку в карман комбинезона, извлекла что-то в кулаке и аккуратно положила на стол.

Два камушка. Два полупрозрачных знакомых кварца. Немного крупнее тех, которые были маяками для путешествия на Землю, но вполне узнаваемые. Под слегка лукавым взглядом девушки я взял один из них, покрутил в руках и ожидаемо обнаружил звездочку, мерцавшую в камне по направлению почти под ногами, слегка восточнее. На камушке был прорезан древний иероглиф, который значил — «другой». Я поднял глаза на Ану.

— Это маяк на острова. Другой — это древнее название второго континента, от которого теперь лишь куча островов осталась.

Я повертел в руках второй камень — тот без затей указывал направление на Саутрим. Иероглиф на камне означал — «южный нос». Для меня это действительно был бесценный подарок, если бы только мысли мои не были заняты совершенно другим.

— Откуда они? — вместо слов благодарности спросил я.

— Капитанские. С этой яхты. Папа задолжал мне за твое убийство. — девушка улыбалась.

— Спасибо!

— Илья, мы не можем стоять здесь долго — ты понимаешь почему. Двигаться мы собираемся ночью, но снимемся, как только ты вернешься на берег.

— Понял, я понял. Чем раньше пассажир сойдет, тем лучше.

Ана нахмурилась, но спорить не стала. Вместо этого, она вновь наклонилась вперед и заговорила, хмурясь и опустив взгляд, как если бы торопилась высказаться в последний момент:

— Илья, не думай, что ты для меня безразличен. Мне тоже очень тяжело, но я не просто девушка, я — скелле. Я слишком много должна семье за то, что я просто живу. Кроме того, я не верю, что мы расстаемся навсегда. Я надеюсь, что очень скоро мы найдем друг друга. Поэтому, единственное, о чем я тебя прошу — не прыгай никуда без меня. Хорошо? — я кивнул, — И при любой возможности дай о себе знать — просто, передай письмо в наше имение. — она сделала паузу, — Я буду ждать его.