Евгений Южин – Четвертый (страница 18)

— К хилитам, это интересно. Но я обещать не могу. Сам не знаю, как получится. Пообещаю, вот скидку возьму, а ты мне потом всю плешь проешь со своими хилитами. Опять же с нами скелле пойдут. Как они с хилитами?

— А как они? Нормально. Те наших, конечно, в свой главный город не пускают. Но оно нам и не надо. Все, что там можно купить, они сами привезут.

— И чего вы там покупаете?

Азмарат замялся:

— Да разное.

— Ну, а все-таки? На одной же палубе будем стоять. И скелле с нами. Какие секреты?

— Да нет никаких секретов! Просто я своих поставщиков стараюсь не афишировать. Как и любой капитан, между прочим, — он надулся, нахмурился и уже заговорщицким тоном добавил, — волокно тувы, — тут же встрепенулся, — но никому!

— Оно мне надо?!

Мы еще поболтали, и я узнал, что на островах растет много чего диковинного, что и служит главным предметом торговли этих останков человечества за океаном с Мау — от редких пород древесины, смолы до изделий высоких технологий, вроде того же волокна тувы или нержавеющего железа. С материка, который по идее был намного более развит и населен, за океан отправлялось по большей части продовольствие — мука из сердцевин различных местных видов, мясо в своеобразных консервах, кожа и изделия из нее, смола и прочее. Орешек капитан не упоминал, и я решил не спрашивать. Он и здесь, в Саутриме, редкость — вряд ли они его за океан будут возить.

Очередной вал показался каким-то слишком длинным, и я, встрепенувшись, завертел головой. Да нет! Показалось. Тайна того, что пряталось под водой, не давала покоя, заставляя нервничать от кажущейся неизбежной встречи. Впрочем, никакого вреда, что бы там ни было, оно мне не принесло. Ну, попучит море еще разок, попугает моих спутников — делов-то?

Я вздохнул. Впервые за уже долгое время я оставил свой самолет. Без него было неуютно. Мои способности потихоньку деградировали, о чем, конечно, я не спешил никому рассказывать. Средством измерения я выбрал поваренную соль. Подвесив на вертушке шарик смолы с неизменным кристалликом внутри, я аккуратно замерял дистанцию, с которой уверенно чувствовал шевеление теней. И всего за две недели после того, как я впервые этим обеспокоился, она упала почти на метр. Учитывая, что я заподозрил неладное гораздо раньше и, как мне казалось, ощущал эту деградацию уже давно, вряд ли дело было в самом кристалле. Нет ничего неизменного. Я помнил, как был девственно чист, когда только попал сюда, помнил, как впервые отмахнулся от назойливого звона в ушах, помнил ту свободу ощущения источника, когда шел сражаться в Угле и не обманывал себя нынешними чувствами. По моим расчетам, еще один местный год, и близость со скелле станет для меня такой же смертельной, как и для аборигенов. Следовало поспешить, так как сама возможность общения с храмом была той же природы. Интересно, как древние умудрялись обходить это? Не получали же они элей, как заказные бандероли — по расписанию. Из куцых сплетен, которые мне удалось собрать, храмы были центрами местной жизни многие десятки лет, если не столетия. А ведь без таких, как я, это просто большие каменные полусферы — немые и бесполезные. Да чего гадать!? Древние, вон, порталы на Землю построили! Это факт. Решили, небось, и эту мелкую проблему. У меня же на это нет времени и знаний! Скорее, скорее! Мне нужен храм! У меня от вопросов голова пухнет! Еще немного, и я останусь здесь бесполезным пенсионером-приживалкой при Урах. Даже свой первый самолет я построил под их крылом. Мои познания инженера привели меня в местную тюрьму и под пытки. И хотя теперь я гораздо больше знал, у меня было намного больше опыта, и я лучше ориентировался в местных реалиях, я не сомневался, даже сидя на своем утесе в Облачном крае, мне не выжить без местных.

С погодой повезло. Когда почти через две недели неспешного плавания я впервые увидел темные тени над горизонтом — это были первые острова, обозначившие западный край утонувшего континента, негаснущее светило уже утомило. После нескольких неприятных дней, связанных с привыканием вестибулярного аппарата к океанской зыби, наш поход превратился в почти круизное путешествие — однообразные качели между морем и небом с регулярной периодичностью смен дня и ночи, ленивым наблюдением редких облаков и осточертевшими физиономиями все той же публики. Две недели в океане, и ни одного дождя! Даже приличного ветра, не то чтобы шторма не случилось! Азмарат сказал, нимало не опечаленный отсутствием приключений, что такое тут случается и порой можно не только добраться до остатков заморской земли, но и благополучно вернуться, ни разу не намочив палубу пресной водой.

Кстати, о воде. Все же искусство скелле многое меняло в этом мире. Казалось бы, человечество, выжившее после Катастрофы, должно было очутиться в аналоге средневековья, полном проблем и неустроенности технологически неразвитого общества, но нет. Одна из скелле, приглашенная Ной — кстати, довольно молодая женщина, можно сказать, девушка, с легкостью опресняла любые количества морской воды. Результат был более чем дистиллированным, но весьма при этом обильным. Воды хватало не только на обеспечение жизнедеятельности экипажа и пассажиров, но и на ежедневное мытье палуб, например, не говоря уже о душе или чем-то подобном. Так что, когда первый остров, обильно поросший темным лесом, напомнившим мне чернолесье Угла, окончательно материализовался из туманного марева, вознесся над сверкающими просторами океана горбатой шерстистой горой, капитан и не подумал менять курс. Еды у нас было более чем достаточно, свежей воды — море, и он не видел никаких причин подходить к берегу.

Совсем иное дело — другое судно. Пока я торчал под навесом на баке, разглядывая манящую сушу, медленно проходящую мимо, раздался крик матроса, сидящего в бочке на макушке решетчатой треногой конструкции, напоминавшей мачту. Ной, лениво сидевшая рядом в шезлонге вместе с одной из скелле, вскочила, озираясь. Я уже сориентировался и указал ей на темную черточку, ползущую к острову откуда-то с северо-востока. Сориентировался и капитан, и наше судно, слегка заваливаясь, начало круто забирать к северу, чтобы, очевидно, перехватить незнакомца. Унылое однообразие неожиданно превратилось в увлекательное приключение, разворачивающееся на фоне тропического острова.

Мы быстро обогнули восточную оконечность, чтобы обнаружить, что остров совсем не так уж и мал, как это казалось. Он тянулся на север, слегка изгибаясь длинным понижающимся хребтом, мимо высокой части которого — южной, мы и двигались. Замеченное судно шло, не обращая на нас никакого внимания, своим курсом, кажется, собираясь приставать где-то на севере. Когда мы спустя довольно много времени нагнали нашего визави, он уже остановился на рейде, укрытый от океана с запада массивной тушей суши. На берегу была заметна проплешина, как если бы там в море впадала небольшая речушка, и рядом с ней белели крыши нескольких домиков.

Я жадно рассматривал чужую жизнь, по которой, как оказалось, успел соскучиться за время перехода. Суденышко, оказавшееся копией того, что я встречал в Угле, бросило якорь и, когда мы приблизились, спускало на воду большую шлюпку или катер. Были заметны люди, столпившиеся на борту, очевидно, пассажиры, ожидавшие очереди на погрузку, суетились матросы. На наше появление местные никак не реагировали — было похоже, что это для них рядовой неважный эпизод. Хотя, когда мы приблизились ближе, стали заметны любопытные взгляды команды и лица пассажиров, обращенные в нашу сторону, в то время как катер уже набирал ход, направляясь к берегу.

Метнулась команда, протопали мимо матросы, старательно избегавшие до того попадаться на глаза скелле. Стало ясно, что капитан собирается спустить наш катер, чтобы отправиться в гости. Громыхнул якорь, палуба под ногами вздрогнула, и мы закружились, выравниваясь под слабым ветром. Я рванул следом за мелькнувшим в проходе у борта Азмаратом. Ной, похоже, потерявшая интерес к происходящему, вернулась в свой шезлонг, никак не прокомментировав происходящее. К моему удивлению, следом решительно затопала скелле, имени которой я не помнил, но которая постоянно крутилась рядом — кажется, она была старшей в тройке боевых магов.

Азмарат, уже спустившийся в катер, уставился на нас:

— Вы куда?

— Туда, — мотнул я головой на недалекого соседа.

Скелле молчала.

— Я только расспрошу обстановку, обменяюсь подарками, и назад. Сидите там, — он махнул рукой, и матрос, как мне показалось, с удовольствием оттолкнулся от борта, разверзая чистейшую синеву воды между нами.

— Черт! — я сам не заметил, как выругался по-русски, покосил взглядом на скелле.

Та была невозмутима, провожая равнодушным взглядом отваливший катерок. Чего бежала тогда? Или она за мной? Мелькнула неприятная догадка, но я ее отбросил. Пусть мои способности и тают, как снег под солнцем, но пока что скелле мне все равно не противники, тем более что о деградации я, разумеется, никому ничего не говорил и не собирался.

— Что за подарки? — пробормотал я сам себе.

— В море единственный источник информации — другие суда, — неожиданно заговорила молчавшая до того женщина. Голос ее был низкий и глуховатый, как будто она отходила от недавней простуды, — ритуал такой. Обменяются всякой мелочью, поговорят — что, кто, где, погода, знакомые, и назад.