Евгений Южин – Четвертый (страница 15)
Кстати, о маяках. Я их намеренно не забрал. Не хотел, чтобы Ана подумала, что я решил сбежать по-настоящему. Пока маяки на месте, она твердо знает, что и я на Мау.
Мысли перескочили на Ану. Посеянный местными старшими росток прижился — неужели она знала об этой традиции? И ее страхи были продиктованы отнюдь не боязнью глобальных перемен, а нежеланием делиться добычей с соперницами? Желание, с моей точки зрения, более чем естественное, но я землянин, а они скелле. И очень может быть, что их подход намного более логичен и натурален, если можно так выразиться, чем мое морализаторство. В любом случае я чувствовал, что не силах разобрать этот клубок противоречий самостоятельно — слишком сильно я был вовлечен в него, через чур был субъективен. Оставался один, как мне казалось, прочный ориентир — моя цель. Буду считать, что хорошо то, что приближает меня к ней, как бы больно порой и не было от сделанного выбора. Правда, я не был вполне уверен в себе самом. Если даже затеянная мною экспедиция вызывала смущение и ощущение неправильности — как будто я подвел доверившихся мне близких, то какой выбор я сделаю, если для достижения цели от меня потребуют еще более резких поступков? Как, к примеру, я поступлю, если моя неуемная тяга к познанию потребует возвращения на Землю? Я не знал, но чувствовал, что уже близки какие-то пределы, перешагнуть которые будет исключительно трудно, если, вообще, для меня возможно.
Из сгущающейся чернильной тени океана как-то неожиданно материализовался небольшой открытый катер, очевидно, направлявшийся прямо ко мне. Сеанс переживаний окончен — пора вставать. Я оглянулся. Скелле заметили суденышко и уже стояли на досках причала, впрочем, не приближаясь ко мне. Заметив мой взгляд, та, что была постарше, махнула рукой — иди, это за тобой. Идти, впрочем, было особенно некуда, и я стоял, переминаясь с ноги на ногу в ожидании, пока катер причалит.
Внутри лишенной палубы скорлупки обнаружился чернокожий пожилой матрос, или в данном случае — капитан, который, поравняв свое плавучее средство со сваями причала, и не подумал швартоваться, а, как-то обыденно и даже лениво оглядев меня, махнул рукой, — прыгай, мол. Я оценил высоту, мешанину шпангоута, банок, досок обшивки, торчащий тут же магический привод, представил, как «солдатиком» пробиваю весь этот морской беспорядок, попутно ломая ноги и руки, и полез с настила, чтобы несколько неуклюжих мгновений спустя, осторожно осмотревшись, спрыгнуть, повиснув перед тем на руках. Катер качнуло, я торопливо сел на ближайшую банку, невозмутимый капитан шевельнул ручкой управления и, лишь когда опустевший причал стал удаляться, недовольно пробурчал:
— Следующий раз прыгай на банку, если не хочешь ноги поломать.
— Ладно, — я помолчал, зачем-то добавил: — она все равно болтается. Промахнусь — хуже будет.
Капитан хмыкнул, дернул плечом, оглянулся зачем-то на удаляющийся берег и велел:
— Пересаживайся давай вон туда, — указал подбородком на канатную бухту, зачем-то притулившуюся на баке катера.
Я послушно исполнил приказ, уютно примостившись и вытянув ноги, спросил:
— Куда идем?
— Отдыхай. Почти до конца косы дойдем. Велено к развалинам тебя доставить.
— Чего-то я забыл поинтересоваться, а что за развалины? Маяк?
— А я почем знаю! Это же древние строили. Хрен его знает, что это было. Может, и маяк. Только он странный тогда какой-то — невысокий, треугольный.
— Как треугольный? — удивился я.
— Так. Увидишь.
Капитан, похоже, был не склонен к общению, и я отстал от него, разглядывая удаляющийся берег, все более наливающийся розовым. Отсюда казалось, что новый город и тянущийся вдалеке береговой лес поднимались прямо из воды, блестела отблесками заходящего солнца возвышающаяся над городом резиденция скелле, на верхушке холма над розовой пеной домов громоздилась цитадель местного монарха, имени которого я даже не знал. Однако, в отличие от своего собрата на далеком западе, оно у него было. И уже одно это опускало его ранг, делало его как бы пожиже. Интересно, что в общении с местными его имя тоже при мне не упоминалось. Создавалось впечатление, что это какая-то церемониальная, несерьезная должность. Однако, учитывая то, что скелле, вообще, не интересовало ничего, что не имело отношения к искусству, кто-то же должен был управлять этим, несомненно, сложно организованным, большим, по местным меркам, городом.
Катер шел ходко. Город чем дальше, тем больше выглядел нереальной декорацией, парящей яркой полосой в сгущающихся сумерках. Скальный вал отдалился, но был бессилен спрятаться в густеющей синеве, поблескивающий освещенными солнцем макушками скал. Я оглянулся вперед, туда, куда шло наше суденышко, но ничего не рассмотрел, кроме изгиба косы, обрывающегося вдалеке. Мне показалось, что океанский вал подхватил нас, плавно, почти незаметно приподнял и отпустил. Я ждал очередного подхвата, упругого движения вверх, но момент длился и длился, а волны не было. Что-то невнятно буркнул капитан. Я переспросил:
— Чего?
Тот заозирался, потом уставился на меня:
— Что за хрень тут?!
Я поднялся на локтях, потом выбрался наверх, усевшись на передней банке и, в свою очередь, заозирался. Блин! Смутное узнавание неожиданно вернулось. Море вокруг на несколько сотен метров как будто выгладилось и выгнулось пологой гигантской линзой, в фокусе которой сейчас шипел разрезаемой водой наш катер. Края этой впадины неожиданно подались вширь, как на давно виденных на Земле кадрах с ударной волной, распахивающей пространство от ядерного взрыва, исчезли, смутно отразившись плеском в камнях далекой косы. Этот звук как бы подтверждал реальность, не иллюзорность происходящего. Море выпрямилось, и в следующее мгновение нас подхватил долгожданный плавный подъем. Одна вот только сложность — никакого океанского вала, скользящего под катером. Мы просто поднимались вместе с водой, и до какого-то мгновения ничто, кроме чувства равновесия, не указывало на это. Лишь несколько долгих мгновений спустя начало казаться, что наше судно соскальзывает по длинному склону приподнявшегося широченного водяного горба. Капитан невнятно выругался, я мельком взглянул на него, и за эти мгновения все так же плавно и почти неощутимо стало возвращаться к норме. Когда настоящий океанский вал прокатился пологой громадой под нами, я испытал подлинное облегчение. Сомнений не было — я уже однажды встречался с таким морем, и обстоятельства той встречи не оставляли сомнений — это не природное явление.
Из задумчивости меня выдернул мой капитан-матрос:
— Э-э, уважаемый, что это было?
Ого, я стал уважаемым! До того я не замечал никакого почтения в коротких фразах, неохотно бросаемых этим просоленным персонажем. В языке мау отсутствует использование личного местоимения «вы» как формы вежливости. Почтительное обращение обозначается особыми речевыми оборотами. Поэтому иногда очень трудно адекватно перевести все это на русский язык. Проще сразу переходить в переводе на «вы». Вот и сейчас матрос всего лишь задал вопрос, но при переводе проще было вставить русское «уважаемый», чем пытаться обыграть инородные обороты речи.
Вот что ему ответить?
— Ничего страшного. Это ко мне, — делано равнодушно ответил я и вернул назад, в уютно слежавшуюся канатную бухту, свою пятую точку.
Матрос выглядел растерянным, и мне даже показалось, что его темная кожа как будто посерела. Он повертелся на своем месте, повернулся ко мне, явно собираясь что-то сказать — даже открыл уже рот, но, так ничего и не сказав, отвернулся. По его внезапно ставшему отстраненным и невозмутимым виду было ясно, он выбрал самое правильное, с его точки зрения, поведение — молча делать свое дело и не соваться в дела этих скелле и их гостей. У меня и подавно не было никакого желания обсуждать со случайным встречным свои догадки и сомнения. Так что остаток пути мы проделали молча.
Как оказалось, рядом с бывшим маяком, или что это там было, сохранилась причальная стенка, видимо, такая же древняя, как и останки основного сооружения, укрытая удачно торчавшими из воды обломками скал. Наш катер занырнул в крохотную бухточку, наверняка превращающуюся в кипящий котел воды во время шторма, сейчас удивительно спокойную и живописную. На этот раз капитан ошвартовался по всем правилам и, как мне показалось, готов был даже помочь выбраться на древний бетон, но замер, остановленный очевидной несуразностью такой идеи. Ухватившись за швартовый конец и выбрав подходящий момент в движении раскачивающегося катера, я выпрыгнул на вылизанный океаном древний бетон. Матрос сразу же засуетился, отчаливая. Я секунду постоял, разглядывая его сверху вниз, решил, что он прекрасно справляется и без моей помощи, и двинулся по единственной тут дорожке к видневшимся неподалеку высоким стенам. Странное дело, но произошедшее неожиданно смыло с моей души всякие остатки неясных терзаний по поводу весьма двусмысленной договоренности, отвечать за которую, похоже, предстояло прямо сейчас. Размеры того, что, вероятно, пряталось в местном океане, абсолютная неопределенность в том, что это могло быть, полностью поглотили привычные человеческие переживания и сомнения. Более того, они до определенной степени даже вытеснили предвкушение грядущей встречи, так что я шагал по неширокой тропе, почти не обращая внимания на окружающее.