В первую секунду я подумала, что это спецназ из РУБОПа меня спасает. Не обратила внимания, что у спецназа всегда маски на лице, а у этих были только черные спортивные шапочки. Это оказались бойцы Жени.
Он меня накрыл чем-то, одеялом вроде, и понес в свой «Ленд Крузер», а Игоря стали лупить. Били ногами, автоматами, а потом один схватил чугунную сковородку и бил ею ему уже по голове. Я ничего уже не чувствовала, всё как в дыму. Даже звук какой-то отдаленный стал. Меня привезли голой, всю в зеленке, в одном одеяле к Жене в квартиру обратно, там и собака меня ждала.
Потом я слышала, что Игоря убили или он умер от этих избиений. Я год на улицу не выходила, как страшно было. Потом убили Женю. Вернее, я об этом слышала. Я долго себя еще ремонтировала. А пару лет назад, в магазине я случайно встретила Женю. Он такой холеный, в галстуке, с супругой. Он стал мне мигать, мол, не подходи. Я и не собиралась. Как он испугался! А я до сих пор своими зубами занимаюсь.
Ольга СИМОНОВА
В середине 90-х я познакомилась с одним боксером. Не то чтобы влюбилась, но познакомилась. Он молодой такой, красивый, в спортивном костюме, и все его друзья в спортивных костюмах. У него «девятка», и у всех его друзей «девятки». Они в вертикали братвы стояли где-то на низшей ступени, но я об этом не думала, для меня «мерседес» был чем-то вроде космического корабля.
Как-то вечером сидим у него на съемной квартире, а ему звонят его друзья и говорят, что скоро придут в гости. Он мне начинает объяснять, что я красивая и кто-нибудь может меня захотеть. Я сначала не поняла даже, а он объясняет, что я ему не жена, значит, он должен с братвой поделиться. Я даже не знала, как на это реагировать, а он знал. Так как в дверь уже позвонили, он спрятал меня в платяной шкаф. Я там несколько часов просидела. То смешно, то страшно. Я после этого ушла, конечно, от него, и от братвы всегда подальше держалась. Спасибо ему.
«Хоть умру пацаном»
АНДРЕЙ – НАЙК
Я закончил спорт-класс в школе напротив дворца спорта «Юбилейный», получил мастера спорта по фигурному катанию, а меня переманили хоккеисты – бросай ты эти блестки. В СКА весело было, меня защитники старались припечатать в бортик, а я юркий. Мне нравилась волна коллективной игры, а денег тогда уже спортсменам не платили.
В 90-м я пошел в клуб «Ринг» на улице Ломоносова. Тогда туда еще братья Васильевы приезжали, Колесо Володя. К нему потом и ушла молодежь-боксеры. Пальба началась с конца 93-го. Становилась все профессиональней и профессиональней. Пик пришелся на 95-й. Пули щелкали парней как семечки. Я человек десять могу назвать тех, кого застрелили. И это тех, кого лично знал, с кем работал.
Ощущения вспомнить? Ну, раз согласился говорить… Как говорится, раз пришел на стрелку… Едешь на стрелу и не знаешь, вернешься или нет. На простой-то разговор уже с «плетками» (пистолет. – Автор) ездили. А на нерешаемый разговор, уже само собой, свои страховали со «скрипками» (автоматы. – Автор).
Помню, «чехов» решили хором отстреливать, и они исчезли из Питера, но это я не о том. Как-то так внутренне собрался на стрелке, как на чемпионате перед тройным тулупом. Подъехали, сижу в машине, а на меня двое идут, такие уверенные в себе. Я через лобовое стекло и начал стрелять, раз борзые такие. Или мне ждать, когда они через стекло меня?
Боцмана убили люто, издевались над ним перед смертью. Альберта с Прибалтики в ресторане «Шлоссбург» из «калашей» положили, а вместе с ним женщину – зубного врача, которая его и пригласила пообедать. Рудика, боксера, а он от рождения нокаутер, в парадной на канале Грибоедова шесть пуль в живот схватил, так еще бежал за стрелком полкилометра. Коля Карате – его на пробежке. Слава Цой, каратист, у которого была своя школа на Желябова, как у настоящих японцев – его там же покромсали. В баре «Джои» – Славу Кирпича. В него под музыку всю обойму выпустили. Хамида, того посадили у «Невских мелодий» в «паджеро», после того как он в Салавата стрелял. Хамиду вырезали сердце, жена по пальцам опознавала. Слон, тот дал распоряжение «красноярских» смыть. Лешу, который со Скарфейсом был, по дороге в Выборг кончили. Юра Ростик из морского училища – его застрелили за Петродворцом, догнала машина и расстреляла. Колю Подосенова, борца-вольника – его возле гостиницы «Карелия». Витя из боксеров, культурный парень, он стоял на воротах в «Невских мелодиях», его Кумарин взял в охрану, и Витю расстреляли при покушении на Кумарина. Игорь Квакин с ворот в «Коэлге» пропал без вести, закопали где-то. Султану из Дагестана в спину, потом даги сами себя отстреливать стали. Хмель, Ким, Серега Зверь. Они свирепые были, но и с ними покончили. Недолго на лютости продержались.
Я не знаю, откуда в головах такое появлялось. Решение принимали быстро, как в хоккее. Потом началось совсем мутное – стали убирать тех, кто только что сидел рядом. Страшная бесовщина. Раньше ты был в них уверен. Уверен в том, что, как бы я ни навертел, свои тебя не отдадут, и в тебе они были уверены. А потом, после ларьков, пришли толстые бизнесмены и повалились деньги и все такое, началась резня между собой. И накрыло сомнение – когда ты уходишь из-за стола, за тебя свои что говорят?
Наркотики пришли от моды на дискотеках. Но и от страха тоже. Непонятно, что в какой пропорции. Своеобразный допинг. Съел – и ничего не страшно.
От наркоты тоже многие сгинули. Очень много спортсменов отсюда не вернулось и потеряло все. Сгинули Боря Мшанский, Фрол, Пух. Белых передознулся в тюрьме. Но от пуль все равно больше.
Дошло до того, что покупали себе заранее места на кладбищах. Коля Попов, Олег легли на Большеохтинском. На Южном – Могила и Толя Кувалда. Они могильщиками там работали, там и приуныли. А кто считал тех, кто без вести пропал? Кого-то втихую подхоранивали в ямы для бездомных, кого-то – в лес, кого-то – на старом Смоленском кладбище сжигали в старых усыпальницах. Помните фильм «Брат», они сидят на кладбище? Бывало и такое.
В церковь все ломанулись грехи замаливать, которые никогда не замолить. Крестятся, а внутри псих. Говоришь, процентов десять в живых осталось? Да нет, поболее. Ведь много тех, кто такого наворотил, что ему пришлось навсегда забыть о России.
Мы же как начали играть роль, то только когда большинство рухнули – остановились. Вжились в роль, ведь дашь первую слабинку, и тебя свои же заклюют. Помню последний свой аккорд в Польше. По лесной дороге гоню машину, а меня подрезает другая. Оттуда выходят четыре хохла, как во втором «Бумере». Я понимаю – проигрышная ситуация, и начинаю жать первым: «Вы что! Я такой же, как вы! Вы ничего не получите! Хоть умру пацаном». И на этот раз получилось разъехаться мирно.
Петербургское кладбище, надгробие одного из «малышевских».
Юрий Алымов – Слон
Братва и закат
В основе настоящей революции лежат простые и важные человеческие чувства. Самое зубодробительное из них – обида, за которой следует смертельный грех – гнев. Ни в коем случае не возвеличивая масштаб 90-х, напомню, что так было и перед 17-м годом в России, и после унижения немцев после Второй мировой, да и в Смуту начала XVII века.
Красные спортсмены ощутили подобие этого, когда им прекратили намазывать масло на хлеб, а слава их превратилась в отчетность. Не ведая того, они ушли со стадионов к кормушке советской торговли, свились в собственное движение и сформировали новую внутреннюю идеологию. А для этого объявили себя классом мастеров спорта, которым по жизни должны те, кто не проливал кровь в схватках и жирел, пока они бились за звуки Интернационала. И их модель оказалась агрессивна.
Будто кронштадтские матросы, они считали равными только тех, кто претерпел в морских сражениях и носит клеш. Остальные – не дворяне. Понятно, что элитой, то есть столбовыми, признали борцов и боксеров, но и любой мастер спорта или стремящийся к этому титулу был засчитан за равного по зову крови.
Как-то возле крейсера «Аврора» в начале 90-х братва наехала на фарцовщика, а тот, будучи мастером спорта по гребле, чуть не выбросил за борт двоих ответственных за это место начинающих рэкетиров. Забили стрелку, сдуру вынесли момент на обсуждение. На встречу приехали старшие и постановили: «Мастеру спорта можно бить братву». И даже более: «С мастера спорта получать нельзя».
Тот же, кто ставил рекорды по академической гребле, в году так 2010-м проезжал мимо «Авроры» со своим сыном. Наверное, что-то накатило, и он спросил, указывая на корабль: «Ну… что это?» Ребенок молчал. «Это легендарный…» – решил помочь отец. «Харлей Дэвидсон», – догадался школьник.
Приверженность идеалам – ранняя стадия развития системы.
После того, как в 2007 году прошли веерные аресты лидеров и активных участников рейдерской волны в Петербурге, мафия совершила еще один суицид. Все заместители Владимира Кумарина по «тамбовской» вертикали сознались в захватах чужих активов и дали на него не только исчерпывающие показания, но и еще такие, какие хотели следователи. К мошенничеству на недвижимости они добавили прошлые убийства, и наконец Михаил Глущенко вдруг вспомнил, как четверть века назад Кумарин возглавил заказ на ликвидацию депутата Госдумы Галины Старовойтовой. Мол, извини, старик, тебе все равно – ты уже не выйдешь, а мне бы еще пожить. Так наводившие ужас на Петербург полтора десятилетия «тамбовские» показали всему миру свое настоящее нутро. Мощный призыв «сам погибай, а товарища выручай» мутировал в лозунг – «сдохни ты первый, я второй».
