Сначала мне батюшка сказал, чтобы я забыл о стрельбе. Я попробовал, у меня получилось. Вскоре на стрелку поехал, а когда харя к харе сошлись, то я снял куртку, показав, что чистый, без железа, подошел вплотную и предложил решать вопрос по-людски. Так и сказал: «А давайте попробуем не убивать друг друга. Бог есть, он больше нам не простит». Один «тамбовский» на меня так странно посмотрел и отвечает: «Давай попробуем». И сам вынул ствол и закинул его себе в машину.
Вскоре батюшка мне говорит: «Приходите ко мне в церковь решать ваши смрадные вопросы. Хоть не посмеете тут кровь лить». Вот он умный. Я согласился и предлагал стрелку забивать у алтаря, объясняя, что с оружием заходить нельзя. А батюшка подходит к нам и спрашивает, мол, что делите, дети мои. Мы что-то хрюкаем, а он нам про апостола Петра рассказал, как Петр попросил его распять вниз головой, так как недостоин висеть на кресте как Христос. Потом про понятия стал говорить, что заповеди тоже понятия, но светлые. Потом рассказал, что мы молимся богу войны. Потом спросил, слышали ли мы о пастыре и овцах? Говорит: «Вы же без кнута, что в устах у Господа, из стада баранов в стаю быков превратились».
Пришел как-то после этого ко мне один коммерс. Просит убрать его дольщика. Я ему говорю: «Давай так. Ты ко мне месяца через три приди и если также хотеть будешь, то решим вопрос». Он уже через месяц мне ответил, что погорячился, и меня поблагодарил. Спрашивает, а почему я так сделал? А потому, что тебя дьявол подослал. Я этого купца тоже в церковь отвел, он потом колокол помогал отливать.
Как-то раз попал в нехорошую ситуацию. Вынужден был сесть за опасный стол с кавказцами. Сел, перекрестился. Мне один говорит: «Ты что за нашим столом крестишься?!» Мне боязно, жить-то всем хочется, даже зверям, а как вспомнил рассказ про Петра, то взял и наглядно так еще три раза себя крестом обдал. И отвечаю им: «Я же не делаю вам замечание, чтобы вы ладонями лицо не гладили. Со мной Бог, давай зарежь меня, если получится!» Их старший еле успокоил нас – кричит: «Ну его к лешему!» А то все за вилки уже схватились.
Иногда мне говорят, я вот какой хороший человек. Я знаю, как ответить. Так и отвечаю: «А откуда ты знаешь, какой я человек? Ты откуда это взял? Я про себя все знаю. Я плохой человек, и не мне, не вам решать».
Отдельным жанром является глобальная тема наркотиков. В Советском Союзе это являлось абсолютно нерукопожатной привычкой, исключения же можно найти лишь в молодежной музыкальной субкультуре, где курение анаши являлось важной частью идентификации. И немного у блатных. К концу 80-х грязный опий уже хлынул на улицы Ленинграда, куда его тащили тоннами из Средней Азии, но спортсменов это не волновало – не задевало. Более того, к наркоманам они относились брезгливо, как к ненадежным, слабым. А за наркомана считали любого, кто хоть что-нибудь где-нибудь употребляет. Или даже употребил. В начале 90-х и эта спортивная скрепа разжалась.
Датировать явление можно легко – с открытий ночных клубов. В первую очередь, «Конюшенного двора», «Планетария». Можно очень просто начать и закончить словом – мода.
Это же когда длинноволосые поклонники буддизма лежат на ковре и курят, то они наркоши. А вот если ты успешный, стройный, обтянутый в дорогую одежду, развалился среди ярких девок на дискотеке и при этом втираешь себе в десну кокс – ты гангстер. Пусть в Чикаго те наряжались в костюмы, а виски пили под звуки свинга. У нас своя музыкальная кислотная гордость. Так в Петербург повалил кокаин как снег. На Выборгской таможне в 1993 году, например, изъяли тонну кокаина. Главный нарколог Петербурга к 1995 году уверял, что только официальных наркоманов у него – 150 тысяч, а алкоголиков – 120 тысяч.
Все по Марксу: спрос – товар – прибыль толкнули группировки на борьбу за рынок. Азербайджанцы убивали враждебный им этнос – талышей, исторически контролирующих поставки мака, а братва расправлялась с теми, кто покушался торговать без ее покровительства. Начались и банальные нападения с целью завладения и дальнейшей перепродажи товара. Банальные нападения заканчивались минимум реанимацией.
Обнюхивались коксом так, что порой в них попадали пули, а они не чувствовали. Перегородки в носу сжигали от кокса, золотые трубочки для нюха заказывали. Изгалялись, как в сумасшедшем доме. Становилось настолько на все наплевать, а еще стволы по карманам. Часто убивали друг друга в том невменяемом состоянии, когда сами не помнили, что творят. В принципе сравнение «обезьяна с гранатой» женится с тем поведением.
Году так в 1994-м в квартиру к Жанне, что жила на улице профессора Попова, а оттуда и торговала кокаином из трехлитровой банки, заявился «тамбовский» Зуб и вместе с ним четверо. Там они нарвались на равного себе, но одного. Поспорили буквально из-за очередности покупки. Когда вышли из парадной, то раздраженный пацан выпустил в Зуба и компанию обойму из ТТ. Буквально в упор. И ни разу не попал. По моей достоверной краеведческой информации, они тоже были не в себе, обозвали его дураком и уехали. Тарантиновские чудеса бывают разные.
Все же мода – это искреннее объяснение того явления. Сокровенное находится в лоне ужаса. И старая советская поговорка – «выпил утром стакан – и весь день свободен» – не сюда. Здесь другая концепция – «съел таблетку – и весь день не страшно». И это не про риски сесть в тюрьму. Это даже не про то, что вокруг всех убивают и тебя в любой момент могут. Это про то, что ты сам, про то, кем ты стал.
Между собой об этом не говорили, а если хотелось выговориться, то, наоборот, прикрывались вульгарной злой бравадой – «тому надо уши отрезать», «тому ноги переломать». Лучшее, что я слышал: «Я возьму долото, выбью ему в черепе отверстие и из трубочки мозг высосу».
Внутри же многих трясло. Вот и смастерили выход: обнюхался – и хоть руку ножовкой ему отрезай – не больно.
Прошло 30 лет, а порой в спокойном, тягучем разговоре между до боли своими, когда они рассуждают о том, что было, на них вдруг накатывается тот страх. Мозг говорит, что это все прошлое, а психика дрожит как чашка на столе в доме, рядом с которым пролетает электричка. Оказалось, что не смерть – наказание. Наказание – жизнь.
«Дай два автомата»
Алексей КАЛИНКИН,
капитан третьего ранга в отставке, из подводных диверсантов
Двор в Купчино, где я жил, был рядом с ресторанами «Казбек» и «Ахтамар», а там каждый день огненные девки и уверенные, крутые парни на машинах, хотя слова такого «крутой» еще мы не употребляли. А они одеты не по-нашему, инопланетяне. А на воротах стоит боксер, ну прямо – совсем-совсем. Иногда в будний день рядом с ним постоишь – потом всему двору рассказываешь.
Уже драки лютые пошли, какие-то машины жгли, но первые годы меня спасло Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола. Я поступил туда в 199 2-м. Пусть там те офицеры, которые еще строили курсантов, считались уже старомодными какими-то, а те, кто начал распродавать все, что можно было распродавать, – умными, но все равно – это военное училище, помещение закрытого типа.
Но когда в 1993 году, через полтора года казармы, мы высунулись на улицу, то первым делом услышали про Сашу Малышева. Кто такой Собчак, я не знал, а про Малышева знал. Он был для нас чем-то совершенно недосягаемым и хорошим, хотя нам ничего хорошего не сделал. Все с придыханием его имя называли. Он великий и страшный. Сказать про него что-то плохое было неправильным. Ну как про Гагарина или про Чапаева.
Меня спасло различие в семь лет. Будь я чуть постарше, я бы с ними ушел. Будь я помоложе – я бы их просто не понял. Они же были вокруг, на каждом шагу. Куда ни глянь – кругом они, и все разговаривают о чем-то важном. И не сидят как гопота на корточках, а стоят гордо, уверенно. А я из казармы выруливаю в поношенной форме, захожу в пивняк, там мне дают три сосиски из микроволновки, да еще кетчупом поливают. Никогда в жизни ничего вкуснее не ел. Пивной бар «Привал» назывался.
Если что, ребята с кафедры физподготовки помогут, могут еще болты в кулаки зажать, чтобы понятнее было. Уже всё крутилось и все крутились. Курсантов уже набирали в бандиты, хотя называлось это – охранниками. Буквально в училище заходили как на смотрины. Хорошо, что в зубы не заглядывали как кобылам.
Первый раз я услышал, что есть такое слово «метадон». Думал, лекарство, оказалось – наркота. Так жизнь и познавал, а мне преподаватели про подводный флот, что где-то в тайных оленьих бухтах стоят наши секретные субмарины, которые могут все, если что. Но мы уже понимали, что, похоже, там уже ничего не стоит. А вот то, что по нашим базам специалисты из США ползают, что-то инспектируют – мы знали. Пропадал смысл противостояния. Еще немного, и совсем позор. Мой брат – герой, офицер-подводник – получал на Северном флоте 500 рублей в месяц, приезжал как король, рассказывал мне об американских подводных лодках, а теперь он должен был в ларьке у станции метро «Ломоносовская» сигаретами торговать и рассказывал, что, чтобы собрать одну лодку на боевое дежурство, со всей базы гречневую кашу наскребают.
Как-то раз наши курсанты схлестнулись с какой-то братвой, у наших уже ТТ был. Погнали их, они бегут – лупят их прямо на глазах у милиции. Там оказалось 30-е отделение милиции на Васильевском. Милиционеры посмотрели на все это со стороны, докурили и ушли к себе в дежурную часть от греха.
