Позже появился напарник, человек Васи Тюменцева – Андрюша Ушастый. Вывозили коммерса в Купчино, пугали. Он испугался, обещал пароход купить. Потом Андрея в Америке убили. Так вот этот коммерс прятался и от Малышева, и от «тамбовских». Никелем занимался. Мы охраной к нему приклеились – деньги у него водились. Он мошенник, конечно. С ним мы и в Мончегорск 50 тысяч долларов взятку возили за вагоны никеля. Уже оружие перевозили с собой, в брониках тренировались. Уже вокруг пальба идет. В душе уже был уверен – надо отстреливаться, если что. Не ждать. На выезде гоняли в Брест машины и отбирали машины, которые сняты с учета. «Форд-Калибр» появился. В гостинице «Русь» – офис. Стрелять – не вопрос. Появилась тема – через Москву кредит на «Уралмаш» через Европу. С «солнцевскими» встреча. Банковал коммерс, мы для виду – так было принято. Вот и «Лянча» новая у нас. В Екатеринбурге запутали коммерсанта – отдал БМВ-850. Помню, стоят шесть машин, он говорит: «Выбирайте любую».
У нас общие знакомые и с «малышевскими» были. Нарисовался Сериков такой. Его потом убили. Пришла тема – решить вопрос с человеком в порту. Меня знают: если я сказал – сделаю. Сказали, что чел хочет отжать бизнес.
Помню, один парень сказал: «Да нет, ребята, вы же добрые, не сможете убить». Засела мысль. А тут гада надо убить. Саня Якимов на подхвате – он лифт держал. Лифта-то два, а в одном жертва. Я забрал ПМ себе для верности, ему ТТ отдал. Вдруг он не сделает? Я в сердце жахнул и контроль в голову. Саня вдруг себе доказать что-то собрался и сам несколько раз в голову. Зачем? Запалил пистолет только. И так с Сериковым начали корешиться. Договаривались, кстати, за 10 тысяч баксов.
И у них впечатление – мы решаем вопросы. Мы залезть в долю хотели, в порт залезть. В это время меня попросили убрать Казакова – уголовника в Кировске. Того, с кем драка тогда в гостинице была. Мне по барабану, но я не хотел, чтобы правили синие. Заказчик – он же также за «Динамо» выступал. Я за пятерку на дружественной волне Казакова и вальнул.
Я понял, что, во-первых, я реально это могу. И не хуже других. Пошли дела – получили 250 тысяч долларов в Мурманске. «Мерседес купе» взяли. Много чего появилось. И ноутбук. Я все со стола забрал у должника.
Потом один «пермский» уголовник в Мурманске первую дискотеку на Пяти углах открыл. Мы были в доле, а он кинул. Решили завалить, но его за два дня до предполагаемой стрельбы посадили. От него за мной начали охотиться. Нашли в Кировске, когда я катался на лыжах. Я вышел из казино, били 10 человек. Меня нашли на стройке с товарищем. Он умер, я выжил. Надо было решать вопрос. Я Носенко поймал – это их главарь, пытаю – он: «Я своих не отдаю». Крепкий, падла. Я его завалил. Все лето потратил, чтобы разыскать остальных. Одного нашел и утопил. Остальных не нашел. К тому же Якимов торопил – на порт наехали чечены. Он не уверен был в себе. Вот подошло и дело «Барбалеты» – 97-й год, осень. О нем в СМИ написаны десятки статей.
Я с Сериковым договариваюсь на 35 тысяч. С «малышевских» два автомата с глушителями, патроны со спецзарядами, гарнитура, радиостанции. Там спор был мутный: у директора «Барбалеты» заканчивался срок аренды и продлевать его не собирались. Нарисовались чехи, кричали, что они дали 300 тысяч баксов на углубление причалов.
Сериков должен был указать клиента в лицо. Он опасался, менял ночами адреса, а офис «Барбалеты» в одном месте. Автоматы румынские. Приклады обрезал. Я под бомжика оделся, как в «Брате». Автомат в сумку драную, как в «Брате». В маске. Мимо охраны. Этого человека расстрелял в его же машине, а из второй охрана высыпала. Охрана на меня. Я в их сторону, в ноги жахнул – прыть их исчезла, все залегли за джип. Я бы на их месте пошустрее прыгал и меня завалил. Отхожу, а в здании офиса рядом стоит в окне человек. Как в кино, нагло смотрит этот «фильм». Вот я саданул, чтоб не дуло в мозгах. Но только стекла разбил.
Потом нас за все это приняли. Я хороших людей не убивал. И не дошел бы до уровня, когда мне все равно кого убивать, как террористам. Мы друг друга убивали. Все честно.
Пафос производственной драмы заключается в том, что в этом жанре с братвы сползла кожа. Представили себе живого без кожи? Кругом красный, сочащийся, в струпьях. И пошли они, все эти товарищи, одной верной могильной дорогой. В мире, где законы рухнули, будто исчезло само понятие преступления, а внутри самих них функция необходимости затмила вообще какую-либо мысль. И они придумали свой единственный закон – смерть, а терпение – преступление. Но смерть не может быть законом, смерть стала методом.
Вначале большинство убивало друг дружку в упор. На стрелке – в упор. Карауля возле парадной – в упор. Просто ствол и решимость. Иногда шло по спонтанному варианту – железным прутом, ножом. Но это при внезапном столкновении и, как правило, в кабаке или проучить, но перестарались. Это нормального человека пол-литра водки с ума не сведет, а с их павлиньими хвостами достаточно было пробку от бутылки понюхать. Забьют кого в туалете ресторации своими кулаками, натертыми о чужие щеки, и пойдут такие сентиментальные, аккуратно перешагивая кляксы крови на кафеле.
Чуть попозже к ним примкнули профессиональные солдаты. Этих научили убивать издалека. Тут на милость не надейся, только дай им оптический прицел или гранатомет. Как говорится, таким изобретениям цены нет. После первой чеченской к братве примкнули прошедшие мясорубку. Те – забытые родиной, посланные ее спасать и чуть ли не осмеянные новыми СМИ. Пока по городам России братва оттачивала свое умение по высасыванию крови из вен друг друга, их утюжили в окопах. Теперь некоторые из них решили воевать за деньги. Афганцы тоже не растерялись. По всему космическому пространству страны нарождались общества с говорящими именами «Герат». В Петербурге – «Афганвет». Среди братвы можно было видеть и бывших сотрудников МВД, КГБ. Но их навыки стрельбы равнялись братве. Зато оперативники умели вычислять нужное. Такие были заточены на сочинение другим проблемы.
Массовость убийств предсказуемо привела к зверствам. В 1994-м убили «великолукского» Вадика Звоника. Отпевали в храме на Пестеля, поминали в ресторане «Тихая жизнь» возле Большеохтинского кладбища. Тогда «тамбовские» уже мстить начали за покушение на Кумарина и вычисляли всех виновных. Парня по прозвищу Кореец украли прямо с поминок, когда он из-за стола к машине вышел. Отвезли в лес, замучили, он много что рассказал. А кто бы не рассказал? Его потом нашли привязанного к дереву, с неделикатно выколотыми глазами.
В этом месте и легла категорическая черта между старым преступным миром и новым. Советские жулики знали, что научиться трюкам – это одно, а воплотить под гильотиной расправы или поимки – совсем другое. У пьяного снять ботинки – это для убогих, а у фартового вытащить кошелек – надо быть духовитым. Мутантам же из братвы не надо было ничему учиться. Им что в стену гвоздь вбить, что в череп. Никакого внутреннего возражения.
И это делали те, кто еще лет пять назад были в уважительно-приятельских отношениях, спекулянтов на Невском вместе щемили, девушек друг другу уступали и думали, что они сильны и великодушны. А превратились в слабых злобных мышей, разделились на большую разницу: эти просто убить могут, а эти сжечь. Манеры друг у друга похищали интуитивно. Раньше улыбались, а теперь губы разжимают и в глаза целятся – рука к курку, курок к затылку.
При всем при этом уже достигли желанного уровня – накрывали столы по тысяче долларов, невменяемыми доползали до своих съемных жилищ, в то время как приличная однокомнатная квартира стоила 5 тысяч американских рублей.
Одним страх не давал заснуть, остальные устали бояться. Но те и эти гарцуют друг перед другом, смертью как перед девушками хвастаются на горе трупов и наперегонки роют братскую могилу.
Они из состояния холодной воды для начала превратились в ледяную, а потом в лед. А это уже совсем другое состояние, где все рефлексии кристаллизовались в одну.
На всю жизнь запомнил реакцию-изречение одного такого участника процесса. Я ему задал вопрос: «В чем надобность убивать?» Он и ответил: «Да ладно, от коклюша больше умирают».
Если бы себя не извели под корень, то еще бы сто лет пуповину себе грызли и не охнули.
От некоторых до сих пор пахнет мертвечиной, этот запах учуять могут только ветераны, но они никогда не сделают им замечания. Потому что на той войне не было победителей. Только мертвецы и выжившие мертвецы.
«Как-то один из наших чистил ствол»
Кирилл ШЕМЕЛЕВ
Я родился в Ленинграде в середине 70-х, мои бабушка и дедушка работали в НКВД, мать в БХСС, отец был серьезным инженером. Спортом занимался с детства, к 18 годам получил мастера спорта по биатлону.
В 1987 году на Васильевском острове в пиццерии на углу Съездовской и Среднего я вместе с товарищем продал одному из центровых орден Ленина – 22 грамма золота, 5 грамм платины. Это был своеобразный рубеж – в тот вечер я перестал быть советским человеком.
Именно с этого бара все и началось. На воротах стоял тогда там боксер, замыкающийся на такого Сашу Гусева – его потом убили, а Гусев на Пашу Кудряшова. Кстати, Кудряшов в 1988 году в этой пиццерии, по-моему, числился экспедитором.
