Врать ведь тоже надо уметь. Доказать недоказуемое. Обосновать. Внести в массы, что белое – это черное. То есть перевернуть мораль. А могли это лишь лидеры. А вокруг «гоп со смыком», хулиганы без стержня, изгои, параноики. Им нужны были свои геббельсы. Они перемещались грядками, грудками, как анархисты на грузовиках. По любой причине, пусть из-за килограмма бананов, налетали как осы. Толпа завораживала. Они по одному только ковырять в носу могли. Без грядки кто они? Обыватели с коммунальными платежами, папе в Пермь сигареты послать, и то перепутали бы, какие. А сбившись в кучу, и подраться можно. А лучше устроить погром и что-нибудь спереть. Так в революцию громили винные склады.
Но придумать сами ничего не могли. Только ударить более слабого. Как в анекдоте, когда Крокодил Гена и Чебурашка опоздали на электричку, а Гена Чебурашке в морду. «За что, Гена?!» – «Так надо же что-то делать!»
Тем более что государство ушло.
Они моду на кепки и приволокли. Да резиновые сапоги притащили с собой и лишь в Питере их разули.
А похожи были на голограмму японскую, которую повернешь, а на картинке девка улыбается. Они только это делали с прищуром.
Вскоре эта орда образовала воронку. Бессмысленная и кровавая карусель эта стала похожа на метрополитен с заснувшим машинистом – по кругу носится поезд – никто не понимает ничегошеньки. Логики никакой. Рассчитать преступление не могут. Все в диких зеленых галстуках и красных пиджаках. Газет не читали. Идиотские выходки.
Вплоть до самого своего самоуничтожения бесились. Так у Ткача на дне рождения 2 июля известный всем Ричард танцевал на стойке со стрип-шестом. Как в фильме «Бриллиантовая рука»: бабы падают, гуси летят. Остальные подпрыгивали, как пинг-понговые шарики.
А все человечество считали лохами. Сами же быстро превратились в старую, пожеванную магнитофонную ленту. Короче, Бивис и Батхед. Нужны только для массовки. А ветер дунул – все – нет никого. Я их называл – вигонь – прилипалы.
Но горя принесли с собой чересчур. Юла раскручивалась с конца 80-х. Скоро даже хозяйки на кухне уже о «тамбовских» говорили. В 91-м «пермские» расцвели – у Ткача сандалии впереди. Собирали друг у друга цепи, один 140-й «мерс» на двадцать человек, телефон отобранный, неработающий. И вперед – на стрелку, как сбежавшие от помещика крестьяне. Порой в «Рекламе-Шанс» объявление о продаже сахара прочитает по слогам – и все, кричит: «Моя тема – надо шваркать!»
Другие были не лучше. Просто жрали все подряд. Как людоеды. Сварил человека. Пару дней поболел и привык. Потом и жгли людей. В психбольницу надо было сажать всех. Жизнь трамвайного билета не стоила.
Культ смерти
«Убивали, как в „Брате“»
Александр ДРУЖИНИН, из наемных киллеров,
до сих пор отбывает срок за убийства
Я родился в городе Кировске Мурманской области. Это городок – 20 тысяч населения, все работают на объединении «Апатит». Родители мои рабочие, через три года после моего рождения отец умер, мать работала прачкой на полторы ставки и умудрялась свозить нас на море по льготным путевкам. Я еще до трех лет с отцом ходил на лыжах. В три года с простых лыж я глядел на человечка в горах и завидовал.
В первом классе подделал подпись матери, так как она была против горных лыж, и пошел в горнолыжную секцию. В Кировске это было массовое явление. Когда выдали лыжи – чуть ли не молился на них. Фирма «Элан». Ботинки кожаные. Тренер – Сергей Порфирьевич Иванов, он выступал в одной сборной с будущим главой Олимпийского комитета Тягачевым.
Я на отлично учился до шестого класса, а потом – только на сборах, пару месяцев в году в школе оказываешься. Когда меня в пионеры принимали, я стоял в почетном карауле. В комсомол я не вступал – мне сказали, что я уже там, когда приехал с соревнований. Я мечтал поступить в Суворовское училище. Порядок, героизм. После восьмого класса пошел в военкомат, сказал: «Хочу – как это сделать?» Там хладнокровно восприняли, выгнали: мол, рано. Приходи после 10-го класса в Нахимовское. Потом мать погнала в ПТУ, все равно в какое, лишь бы работал. Исполнилось мне 15 сентября 18 лет. У нас рудник – вот и пошел я горняком. Потом пошел помощником взрывника, зарабатывал 220 рублей. На работу бегал по 20 км, как на тренировках.
Александр Дружинин (справа)
Я был в «Труде», в сборной центрального совета всей страны. Пригласили в Узбекистан – Чимган. Кубок Союза провели на шикарном уровне, первый секретарь ЦК приезжал. Первые соревнования, как на Западе – бесплатные чаны с пловом. Я стартовал 40-м номером. После первой попытки стал 20-м. Вторая попытка – 1-м. В общей сумме – 3-й. Без тренера ведь приехал, все удивились работяге. Меня все поздравляют. А награждают другого. Сняли за то, что пропустил древко между ног, а я-то знаю, что этого не было. Вместо меня – парень из ЦСКА. Я спорить даже не стал. Зато меня взяли в ЦСКА.
В год смерти Андропова я разбился на лыжных гонках на Медео. Бедро раздроблено, нога отдельно. Это мне уже в госпитале говорили. А госпиталь был забит афганцами-обрубками. К ним ходили комсомольцы – телевизор привезут, типа поддержки. Ни рук, ни ног. Гниение кругом. Тут что-то во мне сломалось. Вот она – плата за родину, и я понимал, что у Кремлевской стены их не похоронят, и матери их, как у меня, прачки, и так же будут жить в нищете, только им теперь стирать чужое побольше придется.
А мне кости сверлили, чтоб поставить на ноги, ручной дрелью.
Приехал домой, метнулся в Таллин в Педагогический институт имени Вильде на кафедру физкультуры. Стал восстанавливаться. Это трудно. Как Брумель – на крике. Но стал абсолютным чемпионом Праздника Севера в 1986 году. Выступал за Эстонию. А числюсь в «Динамо», стипендия – сорок, жрать нечего. Со временем устроили меня – министр строительства Эстонии, министр связи Эстонии катались на горных лыжах, я их немного тренировал. Подвесили к директору производственного объединения «Норма», они ремни безопасности к «жигулям» выпускали. Числился контролером ОТК.
Пытался фарцевать с финнами. Чухонка, матрешки. Но нас местные сдали. Нас КГБ шуганул. Была «копейка» у тестя в Кировске – я ведь к этому времени женился, – с номерами «МУ». Вот мы на ней и зажигали. Чекист, помню, кричал: «Вы че, мурманчане! Понаехали тут!» Я не стал спорить: «А вы – таллинчане, весь порт забит мажорами».
Потом академка, потом заочный. Смысла учиться уже не видел, а ребенок уже родился. В Кировске тренером стал работать. Потом инструктором в гостиницу к знакомому, Благодатскому. Он был потом депутатом, а убили здесь, в Питере. Он был деятельный – замутил, чтобы гостиница построила подъемник. Ведь началось кооператорское движение. Строили вчетвером, цемент на себе в гору таскали по 50 кг. Экономили, за лето построили. По 8 тысяч получили. Тут же к нему подкатили местные уголовники, сначала на дружеской ноге, потом им показалось мало. Они не спортсмены, и были мне противны.
Он собрал команду из нас, и начались стычки небольшие. Я далек от этого был, но в гостинице в ресторане произошла стрелка. Мы пришли пустые. Еще ведь со стволами не ходили. Максимум ножи. Короче, драка. Отстояли. Я ничего не заработал, как дурачок. Я помогал, потому как он спортсмен, а уголовников не любил.
Короче, живу с женой, устроился водителем на КамАЗе. Уже талоны в стране. Пытался таксерить, водку пихал. Крутился как все.
Наконец в Польшу поехали – золото, бинокли повезли. Раза два. Выходило 200 баксов в месяц – больше суеты. Не мое. А жена в другом доме оказалась, как в плохом сериале. А сын со мной.
Поперлись с товарищем снова в Польшу, потом решились пешком ходить через границу в Германию – воровать. На вокзале увидели русского с тяжелой сумкой. Думали, запчасти, и украли. А в сумке монеты – новые десятки, советская атрибутика, ордена, медали. В том числе ордена Ленина. Продали все в Голландии, но на вес, так как они говорили, что русские наводнили рынок этим. Попали в тюрьму за кражу, пару недель посидели, нас не выслали, мы попросили политического убежища – нам дали по 600 марок и убежище. Мы сбежали и автостопом снова в Голландию. В Амстердаме квартиру снимали.
Возвращаюсь в Россию, а Саша Якимов – кореш – сидит за рэкет. Его потом убили. Я его встречаю, и едем втроем покорять Питер. К тому же в Питер мы из Таллина заглядывали раньше, общались с Ваней Витебским. Его потом убили. Колю Петрова знали. Он потом с «пермскими» водился, его потом застрелили. Мы же проездом зацепляли эту жизнь. Нахватывали валютчиков на Невском. Мы смотрим: крутые ребята – куртки кожаные. Хотел быть похожим. Приезжал в бар «Шайба», в гостиницу «Советская». Видел характеры, считал, что я не уступлю, если что. Так что на дальнем кольце в орбите, но в орбите. Потихоньку засасывало. А что, горняком подыхать за талоны на хозяйственное мыло? Сука и скука.
Вот мы в 1989 году из Кировска и в Питер. Я с Якимовым и еще один. Странно, но он жив – не стоит его имя упоминать, потом еще Саня из Новосибирска прибился. Мы назывались Саньки, сняли четырехкомнатную квартиру на Трамвайном проспекте и водили жалом. Могли в бандиты, могли в коммерцию. Осваивались. Бывало, и за магнитолу выхлестнем кого. Барыг с дурью накрывали. Познакомились случайно с Костей Могилой, Кулибабу знали. «Сюрприз» – кафе на Старо-Невском – там и познакомились. А офис у Могилы был на Суворовском. Стали «могиловские». Стали периодически туда заезжать, чтобы встать в дело. Надежда была на зарплату, на долю, воротчиками побыли. Но особого понта не нашли. Так… Если была просьба, мол, вот еще ребята, стрелка – поприсутствуйте. Мы для массы.
