Евгений Войскунский – журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №3 1995 г. (страница 88)

Что такое биологический возраст? Допустим, по паспорту человеку семьдесят, а выглядит он или чувствует себя, как шестидесятилетний. Но как определить точную цифру? Все равно, что здоровье определять по термометру. Если повышенная температура, надо полагать, что болен, но может быть болен и при нормальной. Так и тут. Допустим, определим возраст по половой потенции. А если почки больные? Или ноги? Или легкие? Вводить коэффициенты для каждого органа? Что это даст? И допустим, закончив вычисления, записали, что биологический возраст — 62 года 7 месяцев. Дальше что? Как радикально продлевать жизнь?

Думается мне, что даже и скромная графа о биологическом возрасте появилась под давлением извне. А давление это исходило от посторонних энтузиастов. Всех не могу перечислить. Их было немало — одиночек, групп, обществ, даже с уставом, президиумом, правилами приема и исключения, временным пребыванием в каких-либо клубах. В большинстве дело кончалось пожеланиями, лекциями, спорами, но были и дельные люди, способные ставить опыты там, где они служили. Пожалуй, самым целеустремленным был Лев Владимирович Комаров, выше я упоминал его. Наверное, обижу всех остальных — Дильмана, Бердышева, Гаврилова, Исаева, Донцова, многих других, но мне кажется, что Комаров больше всех вложил души в дело.

Инженер по образованию, мой ровесник, во время войны он пришел к выводу, что жизнь человека можно увеличить многократно. Бросил инженерную специальность, бедствовал, голодал без продовольственных карточек, но находил возможность ставить опыты, трудясь по 14 часов в сутки. Приобрел второй диплом — биологический, в дальнейшем защитил и кандидатскую. Познакомился я с ним в обществе геронтологов. Он отнесся ко мне сурово, даже ревниво. Я-то пришел с большой статьей в популярном журнале, а у него тогда были только ксерокопии выступлений. Но он работал, на птичьих правах, но работал.

В Институте Высшей Нервной Деятельности выделили ему чуланчик на лестнице, там он ставил опыты с кроликами, привлекая на помощь дворовых мальчишек. Мне он показал свои опыты, ворча, что я отнимаю у него время.

Из этого института вскоре его выжили, как не соответствующего тематике. Он устроился в Институте Общей Генетики, там тоже кочевал — были у него комнаты на Живописной улице, что на обрыве над Москва-рекой, потом в старинном особняке возле Ивановского монастыря. Опыты он ставил уже не с кроликами, а с мухами — в два раза больше нормы жили у него мухи-долгожители. Авторитет он все-таки приобрел постепенно, его знали и за рубежом, он был соредактором международного журнала „Джувенейшен“ („Омоложение"). Приглашали его и на конференции, в общем он вносил беспокойство в размеренную жизнь Киевского Института.

При всем уважении, даже восхищении упорством Комарова, не умолчу об одной моей претензии к нему. Не было у него ясной теории, твердого плана борьбы за сверхдолголетие. Было общее представление, что на организм действуют химические и физические силы, стало быть какими-то физическими или химическими воздействиями можно изменить срок жизни. На кроликов он пытался воздействовать холодом, на мух магнетизмом и сахарным питанием, потом склонялся к теории исчерпания энергии в мускулах. Под конец занялся статистикой по примеру американцев Ирвина и Шоу, собирал сведения, какие лекарства способствуют продлению жизни. Конечно, это не радикальное продление, рядовая медицина.

Но не это главное. Главное, что он собрал всех сторонников радикального продления жизни. Организовал симпозиум, опубликовал тезисы докладов. Показал, что помимо официальной консервативно-наблюдательной линии, в геронтологии может быть и радикальный подход.

На том симпозиуме я присутствовал. Доклада не делал, но выступал. И опять (от ворчливости или от незнания обычаев) не был доволен. С моей точки зрения конференция собирается, чтобы поставить вопрос — как радикально продлить жизнь? Люди спорят, оспаривают, но выбирают в конце концов перспективные направления, распределяют обязанности, обещают к следующему симпозиуму что-то выяснить, опробовать, опровергнуть, доказать. Оказывается, все не так. На симпозиуме ученые мужи (и дамы) оповещают друг друга, чем они занимаются. Кое-что имеет отношение к долголетию, а что-то и не имеет. Важно выступить, важно опубликовать тезисы, это имеет значение для будущей диссертации. Обругал я молодую аспирантку, которая вообще никогда не слыхала о самоустранении животных (лососевых, поденок, других насекомых). Все время сползали на обычную медицину. Некий хитрый формалист предложил определить точно, что такое нормальный срок жизни. 70 лет? Тогда все сверх семидесяти будем считать радикальным долголетием. 70 лет и один месяц, вот мы и выполнили задачу.

Но все-таки симпозиум состоялся, и тезисы вышли, и главное в них было высказано. И консерваторы забеспокоились. И в результате...

В результате Комарова срочно уволили на пенсию.

Что я добавил к первой своей статье? Добавил роман, о нем речь будет ниже. Добавил с десяток статей, все о возможности долгой-предолгой жизни. Были статьи в журналах, у нас и за рубежом, в „Литературной Газете" выступал я трижды, все уговаривал людей не стареть и не умирать. Не уговорил, рвутся в старость. После каждой статьи был всплеск откликов, чаще наивных, иногда нахальных, типа: „Я знаю, как избавиться от старости, если вы поместите мой рассказ, статью, труд, я сообщу вам секрет". После одной из статей в „Литгазете" пришла решительная телеграмма на служебном бланке: „Бросьте газеты, это пустое. Приезжайте ко мне в Ленинград, мы с вами сделаем дело". И подпись: директор отдельной электроискровой лаборатории Л.Юткин. В Ленинграде я у него побывал, но не сразу. Оказалось, что он известный изобретатель-универсал, многостаночник, подобно упоминавшемуся в начале главы Новицкому. У Юткина было множество патентов, более двухсот, по всем стенам в его комнате были выставлены пронумерованные папки, иной раз с надписью: „Драка номер один, драка номер два". Идеи были самые разнообразные: электрические, механические, энергетические, что же касается омоложения, он надеялся достичь его длительным переливанием крови от молодого организма к старому. Как и у Новицкого, теория у Юткина была неубедительная, я даже не пересказываю ее, но практика не безнадежная. Были у него и предшественники. На омоложение путем переливания крови надеялся А.Богданов, революционер, философ, автор фантастических романов и первый у нас директор Института переливания крови. Богданов пробовал и опыты ставить на себе с тройным переливанием крови сыну и еще третьему человеку, но без особого результата. С сыном же мне довелось познакомиться, от него я и узнал об этих переливаниях. Сын тоже был биологом, но в геронтологии стоял на твердых позициях: человеку отведено 120 лет, если будет жить правильно, доживет. И переливанием крови заниматься не собирался.

Юткин же занимался. И утверждал, что на собаках у него получился хороший результат. Дряхлый кобель ожил, даже проявил активный интерес к собачьим дамам. К сожалению, он сбежал...

Чем дело кончилось? Общественный контроль установил, что в лаборатории занимаются посторонними делами, не соответствующими ее назначению. Собак пришлось изгнать.

А потом Юткин поехал читать лекции в Тбилиси и там умер.

О специалистах я рассказал, о любителях рассказал. Остается упомянуть еще о беседах с крупными учеными-биологами.

Первого я перехватил в вестибюле Дома Литераторов, он приезжал к нам читать лекцию и очень жаловался на равнодушие к новым идеям. „Ах так, — подумал я, — именно он и должен поддержать мою идею". Он неосторожно дал мне свой телефон, с полгода я звонил ему, наконец, встреча была назначена.

— Вам надо обратиться в Институт Геронтологии, — сказал он.

Я сказал, что был там и объяснил, какая там обстановка.

— Верно, — вздохнул ученый. — Мы возлагали на этот институт большие надежды, но там уже сложились традиции, ломать их тяжело.

— Если я напишу статью или книгу, вы ее поддержите? — спросил я.

— У нас есть научная этика, — возразил он. — Мы не вмешиваемся в чужую область.

Второй академик сразу спросил: „Вы будете говорить со мной о Комарове?" Тоже дал телефон и после долгих переговоров переслал к третьему. Тот принял меня очень радушно, угощал дорогим коньяком, шоферу велел дожидаться у дверей, книжек своих надавал, сам он был физиком, но долголетием интересовался, считал, что в старости виноваты осколки молекул — радикалы, разрушающие гены. Я же полагал, что гены, как и все в организме, способны саморемонтироваться. И получил подтверждение от четвертого академика несколько лет спустя.

Третий же сказал мне: „Вы можете поехать к Брежневу? Если можете, попросите, чтобы он дал деньги на институт".

Пятый мог бы быть самым полезным. Пятый ведал организацией всей научной работы в медицине. Пятый сказал: „Это обширная работа. Для начала надо поставить координатора, чтобы он собирал предложения во всему миру".

— Ну поставьте координатора. Это ваша работа.

— Я уборщицу не могу взять сверх штата, — вздохнул академик.

Шестой, самый симпатичный, сказал добродушно улыбаясь:

— Никому не нужны преждевременные идеи. Когда дело дойдет до дела, выделят специалистов, они и предложат и подсчитают все, что надо.