Евгений Войскунский – журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №3 1995 г. (страница 90)

Меня выслушали с интересом и со вздохом сказали: „Нет, на такое мы не можем решиться". И согласились всего-навсего на скромную-прескромную повесть „Приключения машины" — подводного автомата, условно-рефлекторного, который шел по дну и вел геологическую разведку. Конечно, в конце концов он нашел алмазные трубки. Только и всего. Туго выдавливается робость даже из научной фантастики.

Впрочем, уже через год в другом журнале появилась повесть А.Днепрова „Суэма“, в которой машина и не слушалась и даже нахально грозила человеку. Робость таяла.

А еще через год или два — в конце 1960 года в журнале „Техника— молодежи" выступил академик Колмогоров, известный ученый, математик, позднее — создатель новой системы преподавания математики в школе. На этот раз он написал о том, что разумная жизнь может быть какая угодно с виду, даже в форме плесени. Противоположную позицию упорно отстаивал Иван Антонович Ефремов, считавший, что во Вселенной единый эталон красоты, разумные обязательно похожи на человека.

Академик Колмогоров предложил открыть дискуссию. Я был готов, я немедленно послал статью, она была опубликована под названием „В поисках предела"; тезисы ее изложены выше. Ее поместили не сразу, погодя, а в сборник даже и не включили. По обыкновению я попал не в дугу. Редакция хотела дать красивый спор техников с гуманитариями, так чтобы техники высказались за машины („Машина и есть человек будущего", — написал один математик), гуманитарии же показали бы всю неповторимость бесценной человеческой личности. Я оказался не в той команде, где следовало, и сборник обошелся без меня. Но моральное удовлетворение я получил все-таки. Несколько лет спустя мне довелось встретиться с академиком Колмогоровым. Он пришел выступать к нам в Дом Литератора, и дожидаясь, пока народ соберется, спросил фамилии присутствующих. Среди прочих назвался и я. „А, помню, — сказал он. — Вы единственный писатель, который поддержал меня**.

Поддержал, потому что не верил в пределы и не верил, что человек — совершенство.

А если не совершенство, стало быть надо улучшать.

Логический заход точно такой же, как на предыдущих страницах. У каждого этажа развития есть свое характерное достижение, но достижение имеет свои пределы, свои слабости. Этаж условного рефлекса приобрел опыт, но опыт этот личный, его трудно передать потомкам и виду. Сознание передает опыт языком, но...

Неужели и у сознания свои „но“?

Есть, конечно. Первая слабость — неточность языка. Слова многозначны, слова понимаются по-разному, словами нельзя выразить запах, музыку, пейзаж, черты лица, выразить оттенки чувств, даже мысли в точности передать.

Может быть, людям будущего надо образы передавать, минуя слова или дополняя слова мысленной иллюстрацией?

Я написал повесть о чтении мыслей. Назвал ее „Опрятность ума“. Прошла она сразу и с удивительной для меня легкостью. С удивительной, поскольку в фантастике все еще действовал сталинских времен принцип: „Наш советский вор много выше любого капиталиста". В пятидесятых годах советский вор со скрипом все-таки появился в печати. Помню, с каким сомнением Аркадий Адамов нес в редакцию первый свой детектив. Но в фантастике уголовникам не было места... А в повести о чтении мыслей плохие люди были просто необходимы.

О чтении мыслей я писал не первый. Обычно эта тема была связана со сверхчеловеком, могучим, властным и употреблявшим свой дар для личной власти. Я же подарил этот талант простой девушке Юле; в туристских походах знакомился с такими, да и рассказ начал с туристского похода. И волей-неволей встал для нее и для меня вопрос: читать мысли — хорошо это или плохо? Оказалось, в некоторых случаях хорошо; я ввел их в сюжет: хорошо для учительницы, чтобы разобраться в смутноватом понимании ребятишек — ее собственных учеников. Хорошо врачу для понимания болезней и не только психических, хорошо для разоблачения преступников, симулянта в частности. Но и не очень хорошо в личной жизни: можно услышать что-то некрасивое, даже нечаянно некрасивое, потому что мысль — это черновик, вслух выговариваются отредактированные слова. И черновик не всегда точно выражает задуманное: он может быть груб, скороспел или однобок. Так что спорной оказалось мечта об открытости мыслей. Хорошо бы друг другу показывать ландшафты, лица, графики, чертежи, картины из собственной памяти, а с другой стороны, как бы не заляпать их грязью нечистоплотных мыслей. Особая опрятность ума нужна для обмена мыслями. Так я и назвал свою повесть.

Ладно. Без чтения мыслей можно обойтись. Но гораздо важнее для нас другой органический недостаток: разобщенность пяти кибернетических систем, пяти этажей.

Повторяю: все они были созданы постепенно в процессе развития, и у каждого этажа была своя задача. Генетический этаж был необходим для построения тела, гуморальный — для увязки со средой и стадиями развития, безусловно-рефлекторный — для движения, для поведения, условно-рефлекторный — для изменений в поведении, для накопления личного опыта, сознание — для обмена опытом. Сознание — высшая система, но руководить каждой клеткой мозг не может, так же, как главнокомандующий не может давать команды каждому солдату по отдельности. Мозг человека весит килограмм с лишним, тело — 60-80. В мозгу миллиарды клеток, в теле — триллионы. В результате, в теле, как и в армии — вынужденная иерархия: генералы отдают приказы офицерам, офицеры — сержантам, те — рядовым. Так и в организме: мозг отдает приказы спинному мозгу или членам или органам, те распоряжаются тканями или кровью, кровью все сообщается клеткам. Порядок... но и беспорядок. Из-за самовластия и инерционного упрямства нижних этажей может погибнуть все тело.

Обостряется этот разнобой в частности при пересадке органов — чужих сердец, чужих почек. Организму нужно приживить сердце, сознание это понимает, а иммунная система, относящаяся ко второму этажу — не понимает и не признает. Она и уничтожает сердце, почку, любой пересаженный орган. Бывает и так: мозг понимает, что организм болен, надо уничтожать вредоносные вирусы и бактерии, а иммунная система обманута, „ловкие и хитрые враги" (вирусы или микробы) притворились своими, и тело не сопротивляется. Это бывает при гриппе, при чуме, а у животных при сибирской язве.

Не менее трагична инерция генов. Гены клетки могут вырастить все, что угодно: руку, ногу, глаз, мозг, целого человека. Ящерицы способны отрастить потерянный хвост, аксолотли — откушенную лапу, целый червяк вообще вырастает из половины, из кусочка. Так что регенерация вовсе не противопоказана природе, это человек утратил ее, разделив обязанности между пятью кибернетическими системами.

И все-таки надежда тут есть. Дело в том, что границы между системами податливые, это не каменные стены, а занавеси, информация через занавески просачивается. Условно-рефлекторная система воспринимает из внешнего мира образы; сознание может воздействовать на нее воображением. Организм доставляет в мозг эмоции, мозг эмоциями может возбуждать железы, тревожить или успокаивать кровь и т.д.

Кроме того в истории развития жизни видна еще одна, даже многообещающая тенденция. Новые киберосистемы, более совершенные, нередко перехватывают обязанности старых систем, вытесняют их. Так, третья система со всеми своими нервами была создана для движения. У насекомых она и ведает только движением, а всей физиологией — кровь. Именно поэтому осы-наездники могут выкармливать своих личинок в теле кузнечиков. Осы парализуют нервы кузнечика, а тело его живет, вырабатывает все, что надо и позволяет личинке кормиться как бы живыми консервами. У человека же нервы пронизывают все органы. Если нарушена нервная система — гибель. В свою очередь безусловные рефлексы почти вытеснены у человека условными. Что осталось от автоматики? Только миганье, да отдергивание прищемленного пальца.

Сознание — сравнительно молодая система, она существует два-три миллиона лет, еще не успела набрать силу. Но тенденция ее усиления заметна. И можно надеяться, что со временем воля овладеет всем телом, будет распоряжаться и борьбой с болезнями, и приживанием органов, и заживлением ран, и, чем черт не шутит, выращиванием потерянных органов. К тому идет тенденция природы, а задача науки — тенденцию поддерживать, усиливать, ускорять.

На первом этаже кибернетика породила создание тела, на втором — изменение физиологии тела, на третьем — поведение, на четвертом — изменение поведения, на пятом — сознание. Что запроектируем на шестом — изменение сознания или изменение тела по собственному желанию: роста, внешности, способностей?

Метаморфная раса, люди-протеи, люди-хамелеоны, люди-маски!

Громаднейшая тема. Мне кажется, никто еще не брался за нее по-настоящему, даже Овидий. Овидий только привел случаи с метаморфозом. И современные фантасты чуточку пощипывали тему. Детектив с меняющим лица преступником у П.Багряка. Развод со сменой внешности у О.Ларионовой. Все порвано, и встретимся — не узнаешь, не полюбишь. Другую любил.

Я тоже пощипывал тему. Написал о девушках, меняющих внешность — „Право на красоту". Редакторша забраковала. „Спрячьте и никому не показывайте", — сказала она. И поскольку тут же она расхвалила другую мою повесть, я не сопротивлялся.