Евгений Войскунский – журнал "ПРОЗА СИБИРИ" №3 1995 г. (страница 85)

Убедительные опыты были проделаны на насекомых. Личинке клопа отрезали голову. Результат получался неожиданный: она превращалась в клопа, но малюсенького. Видимо, часы у личинки находились в голове, а мина в теле. Кстати, часы эти были найдены: особые железки, находящиеся на головном нервном узле, выполняющем у насекомых роль мозга. С помощью искусственно выделенных гормонов можно продлить стадию роста и получить гигантскую гусеницу, а затем и гигантское насекомое.

Стало быть рвать сигнальную цепь нельзя. Необходимо противоположное и гораздо более трудное: усиливать сигналы, посылать их, когда они прекращаются.

Но зато мы получили намек на местонахождение мины.

Гигантское насекомое можно получить, питая личинку гормоном из некоей железки.

И у человека есть железа, ведающая ростом. Болезнь ее — несвоевременное выключение — приводит к раннему прекращению роста — получаются взрослые карлики. Запоздалое же выключение рождает гигантов. Но виновник гигантизма или лилипутского роста известен. Это гипофиз, железа внутренней секреции.

Обратите внимание: никто не старается объяснить прекращение роста изнашиванием, засорением, отравлением, хилостью. Никто не жалуется на прекращение роста годам к двадцати. Мы считаем, что происходит правильный переход от одной стадии к другой, от юного роста к зрелости. И переходом этим ведает гипофиз.

Так, может быть, и переходом от зрелости к старости тоже ведает гипофиз.

Известно, что железа эта в течение жизни перестраивается, клетки ее изменяются, вырабатывают сначала одни гормоны, потом другие. Может быть, среди них есть и гормон старения.

У кеты и горбуши есть наверняка. Резкая приостановка жизни в течение нескольких дней не может произойти самопроизвольно, необходимо самоотравление.

У человека, вероятно, иначе. Вероятно гипофиз саботирует, не посылает необходимые гормоны для нормальной жизни.

Проверяю себя. Ищу слабое место в рассуждениях.

На рубеже юности и зрелости болезни гипофиза изменяют период роста, укорачивают или удлиняют. А где же болезни при переходе от зрелости к старости? Болезнь преждевременной старости известна, бывает дряхлость в двадцать лет. Но где болезнь задержки старости? Мы бы с удовольствием ее прививали.

Но нельзя ли предположить... с некоторым смущением пишу... прославленное долголетие кавказских старцев — не от чистого воздуха горных высот, не от молодого вина и свежей баранины, а от гипофиза. Тут же вспоминается: зоб — болезнь другой железы (щитовидной) часто встречается в горах.

Есть ли уверенность, что именно гипофиз — единственная мина старости?

Уверенности нет, конечно. Возможно, что у гипофиза есть соучастники — другие железы, половые в частности. Возможно, что он не главный преступник, а только исполнитель бесчеловечных приказов (гипоталамуса?). Но все это не так уж принципиально. Главное, что мы наметили звенья выключения жизни: отсчет — счетчик — мина. Разминирование — один из трех путей к долголетию.

Четвертый путь — починка разрушений. Этим занимается медицина: занятие героическое и, увы, временное, потому что ведет только к отсрочке. Но ко всем томам медицинских библиотек я ничего не могу и не собираюсь прибавить. Медики, как известно, специалисты, знатоки, по терминологии моего бывшего соавтора, треугольники узкие и глубокие. Я же — обзорщик — я плоский и широкий. Мое дело — все оглядеть и указать пальцем на белые пятна.

Существует, однако, еще и пятый путь, или же нулевой — гены. В генах записано все — и строение часов, и строение мины, и инструкция к их деятельности. Это направление многообещающее, но обещающее не скоро. В хромосомах огромнейший биохимический архив — добрая сотня тысяч молекул. И запись там косвенная — закодированное сочетание четырех химических знаков, обозначающих в свою очередь формулы белков. К сожалению для облегчения генетикам не обозначено, который ген для чего. Генные болезни удается лечить, если они зависят от нехватки одного какого-то гена. Если бы из сотни тысяч генов только один ведал старостью, проблема была бы решена быстро. А если сотня? И если изменения этой сотни увязаны с изменением другой тысячи? Пока что я надеюсь на более простой, не молекулярный, а биохимический уровень. Мне он представляется доступнее.

И сколько же лет люди будут жить, научившись менять программу, например, переводя назад стрелки биологических часов?

Тут все зависит от уменья. .Научатся переводить на десять лет, прибавят десять лет молодости, научатся переводить на пятьдесят, прибавят пятьдесят, научатся переводить многократно, прибавят сто, двести... тысячу... две тысячи...

Как это понять? Бессмертными будут люди?

Нет, бессмертными, в смысле не подвластными никакой смерти, не станут. На бесконечном пути к вечности бесконечны и препятствия. Вот у первобытного человека срок жизни ограничивали хищники, ядовитые змеи, стихии. У современного — войны, радиация, бомбы мелкие и атомные. Конечно, если какой-нибудь дурак взорвет атомную бомбу, никакое омоложение не состоится.

Есть, впрочем, одна идея. Но она уже на совсем ином уровне техники. Я расскажу о ней, описывая русло ратомическое.

Но это замечание не по теме. Эта глава о биологическом омоложении.

Вот такие мысли сложились у меня в давние времена — целых 35 лет тому назад. Я изложил из в статье и понес ее в мой родной (а ныне чужой и даже неприязненный) журнал „Знание—сила", принес и сказал редактору с наивной самонадеянностью: „Я предлагаю вам статью, за которую вас будут ругать год и вспоминать сто лет“.

И Жигарев (с удовольствием называю фамилию. Вот редактор был — никаких усилий не жалел, чтобы номер был интересным), загорелся и вложил бездну энергии в мою статью. Рукопись вызвала сомнения, возражения, цензор боялся ее подписать. Жигарев послал ее восьми рецензентам. Шестеро отмолчались, двое поддержали: Иван Антонович Ефремов — тогда лидер нашей фантастики, и академик Чмутов — один из немногих крупных ученых, неравнодушных к фантастике.

И статья вышла в сентябрьском номере 1959 года. Нарядный такой журнал был, яркий, с красной обложкой.

Отклики начались на следующий день...

И продолжаются доныне.

Три продолжения: почтовое, литературное и научное.

Сначала о почте.

Первым откликнулся коллекционер московских чудаков: „Разрешите включить вас...“ — написал он. Чудаки жаловали меня и в дальнейшем, главным образом изобретатели и графоманы. Все они думали: „Уж если этот автор тиснул свои соображеньица, мои-то гениальные мысли он обязан на щит поднять".

Писали мне учителя — указывали, где именно я разошелся с учебником; писали школьники —- обещали вырасти и довести дело до конца; писали инженеры, опровергали меня на основе теории ошибок. По их мнению, люди старели от накопления ошибок в молекулах, клетках, органах и в мозгу. То, что жизнь и есть беспрерывное исправление ошибок, им в голову не приходило. Писали сельские врачи — эти, наоборот, меня поддерживали. Писали больные, один из Индии прислал копии своих анализов в полной уверенности, что я, жизнь обещающий продлевать, как-нибудь вылечу его заурядную болезнь. Женщины считали, что я поторопился: прежде чем жизнь чью-то продлевать, надо существующую наладить: у одной муж попал под поезд, у другой зять погиб, испытывая самолет. Старушка из Днепропетровска написала: „Прочла я статью; слов в ней много, а смысла мало. Когда глянешь в зеркало, смотреть на себя противно. Лучше бы автор придумал, как умереть легче".

Вот ей единственной и не ответил. Не поверил. Не так трудно умереть, если очень хочется.

Месяца два я только и делал, что отвечал на письма. Потом поток постепенно иссяк. Но тут статью перепечатали в Архангельске и Алма-Ате. Новый почтовый всплеск. Затем ее перевели в Индии — на тринадцать языков. Пошли ко мне конверты с экзотическими марками на английском, хинди, телугу и бенгали. Захлопотала редакция, разыскивая переводчиков.

Как ни странно, больше всего писали мне священнослужители. Очень раздражала их моя надежда заменить загробную жизнь подлинной.

„Ваши старания насчет продления жизни напрасны, — написал мне Шри Сахастабудхе из города Пуна. — Мы и так бессмертны, потому что бессмертна у нас душа. Тело подобно автомобилю. Когда машина испортится, душа пересаживается в другую кабину. К чему заботы о бесконечном ремонте, когда вас ожидает новая машина?"

Но всех активнее оказался Бхактиведанта Свами, издатель газеты „Назад к богу" и доктор трансцендентальных (запредельных) наук. Он прислал мне свою книжечку „Легкий путь к другим планетам", где отвел несколько страниц критике „рашен сайенс-фикшен райтера" (меня то есть). Критиковался там не только я, но и наши космические успехи (тогда они были в новинку). „К чему столько хлопотать и говорить об игрушечных спутниках — вопрошал Бхактиведанта. — Мы — умелые йоги — может летать на любую планету материального мира и любую нематериального (рецепт излагался подробно), причем обретаем там новое тело, пригодное для жизни на той планете, материальное или нематериальное".

Хорошо бы! Для фантастики прекрасный прием.

Я предлагал Бхактиведанте для доказательства переместиться хотя бы в мою московскую квартиру по своему рецепту. Но он пренебрег приглашением, вместо этого переместился в Калифорнию на самолете и там, насколько мне известно, основал религиозную секту, одну из модных сект, сочетающих индуизм и христианство.