Евгений Волков – Седьмое воспоминание (страница 4)

— Станут. Поэтому она должна читать одна и иметь возможность закрыть конверт.

— Возможность, о которой ты заранее знаешь, что она почти не воспользуется.

Анна написала и это: «Если читаешь дальше, знай: я рассчитывала, что ты не остановишься. Это часть давления, а не доказательство нашей одинаковости».

Софья положила ладонь поверх листа.

— Не проси меня завтра убеждать её, что письмо настоящее.

— Не попрошу.

— И не оставляй мне отдельную версию, где ты объясняешь, как правильно тебя спасать.

Анна посмотрела на шкаф с блокатором.

— Оставлю только условия отказа.

— Я решу, считать ли их своими.

— Да.

Это «да» далось труднее запуска. В нём не было ни гарантии, что Софья останется, ни обещания, что будущая Анна поймёт замысел правильно. Только признание: чужое решение нельзя заранее встроить в план и продолжать называть отдельным.

Анна запечатала конверт, поставила дату и время. Потом вложила в отдельную бумажную кассету карточку с шестью мотивами и седьмым словом «Авторство». На крышке написала: «Не хранить вместе». Если система найдёт один предмет, второй должен остаться у человека.

Наконец она вернула ладонь к панели.

Анна нажала подтверждение.

ВНЕШНИЙ ТРИГГЕР АКТИВЕН.

Софья отступила.

Не демонстративно. На расстояние, которое теперь принадлежало ей.

— Запиши вред, — сказала она.

Анна взяла бумажный блокнот.

«Я использовала неизвестного пациента как вход без согласия. Срочность не отменяет нарушения».

Рука не дрожала. Это делало запись хуже.

Ратников прочёл через её плечо.

— Вы рассчитываете, что вина изменит будущую версию.

— Нет. Рассчитываю, что факт не позволит ей назвать меня героем.

— Она может вас возненавидеть.

— Да.

— И отказаться от интеграции.

— Да.

— Тогда пилот сохранится.

Анна закрыла блокнот.

— Значит, отказ должен остаться возможным.

В коридоре раздались шаги. Дежурная смена приближалась к блоку. До восстановления журналов оставалось меньше минуты.

Ратников взял белый халат со спинки кресла и надел его, будто только что вошёл для плановой проверки.

— Завтра вы попросите глубокое редактирование, — сказал он. — После него эта беседа останется у меня, Софьи и в бумаге, которую легко уничтожить.

— Не уничтожайте, — сказала Анна Софье.

— Это просьба или приказ?

— Просьба.

— Я решу утром.

Анна кивнула.

На панели перспективный объект снова дошёл до сцены с инъектором. В отражении щитка появилась красная нить. Мужчина у стены попытался подняться. Над ним горело восемьдесят два процента.

Теперь Анна знала, почему сцена выглядела неизбежной. Она сама выбрала самые устойчивые мотивы каждого человека и позволила алгоритму поставить их на нужные места.

Но файл не знал, что Софья уже отступила на собственное расстояние. Не знал, сохранит ли она бумагу. Не знал, откроет ли будущая Анна дверь. Не знал, станет ли мужчина у стены ближе или опаснее после правды.

Он знал только прошлое достаточно хорошо, чтобы выдать его продолжение за память.

Щёлкнул релейный замок.

На этот раз интервал был сорок восемь секунд.

Анна поставила на бумаге новую отметку.

Прогноз уже начал ошибаться.

Глава 1. Чужая боль

— Не открывайте дверь, — сказала Лариса.

Двери в комнате не было.

Анна не стала её поправлять. Она сидела напротив пациентки, положив ладони на колени так, чтобы Лариса видела обе руки. Между ними стоял низкий стол из матового стекла. В его глубине медленно двигались светлые точки — схема текущей нейронной активности, превращённая дизайнерами «Мнемоса» в нечто похожее на снег.

За спиной Ларисы тянулось искусственное окно. По ту сторону стекла шёл октябрьский дождь, хотя настоящий московский день был сухим и холодным. Капли стекали по виртуальному небу одинаковыми дорожками. Каждая шестая задерживалась у нижнего края, собиралась в тяжёлую прозрачную бусину и исчезала.

Анна заметила повтор ещё в начале сеанса. Теперь он раздражал.

— Какую дверь вы видите? — спросила она.

Лариса не ответила. Её зрачки двигались под закрытыми веками, будто она читала текст, напечатанный на внутренней стороне кожи. На висках белели две контактные пластины. Третья, тонкая как лепесток, лежала за левым ухом.

На стеклянном столе одна из точек вспыхнула жёлтым.

— Эмоциональный пик, — тихо сказала Дарья из аппаратной.

Её голос пришёл через почти незаметный динамик в спинке кресла Анны.

— Вижу.

— Можно снизить интенсивность.

— Пока нет.

Анна наклонилась ближе.

— Лариса, вы на лестничной площадке?

Губы пациентки дрогнули.