Евгений Волков – Пункт, которого не было (страница 8)
— Меня раздражает, когда ты используешь эту схему как универсальный диагностический инструмент.
— Работает же.
Матвей отодвинул пустую тарелку.
— Я пытаюсь понять, не предложил ли я вещь, которая хорошо звучит первые десять минут.
Борис кивнул, но не ответил сразу.
Из коридора тикали часы. Они тикали там ещё в школьные годы Матвея, и он никогда не понимал, почему часы размером с небольшую тарелку производят звук, как устройство обратного отсчёта.
— Ты хочешь ребёнка? — спросил Борис.
— Да.
— Давно?
— Давно.
— Тогда в чём вопрос?
— В том, хочу ли я быть отцом или мне нравится идея быть отцом.
Борис пожал плечами.
— Это ты узнаешь после.
— Очень полезно.
— А как ты узнаешь до? Я до твоего рождения тоже думал, что понимаю, что такое дети.
— И?
— Я был очень образованным человеком. Прочитал две книги.
Матвей усмехнулся.
— Одну не дочитал, — добавил Борис. — Там начались зубы.
— Ты сейчас пытаешься меня успокоить?
— Нет. Ты спросил.
Матвей покрутил стакан.
— Я не могу обещать, что через пять лет у меня не появится работа в другом городе. Или отношения. Или что я внезапно не возненавижу вставать в шесть утра.
— Последнее можешь не проверять пять лет. Ты уже ненавидишь.
— Спасибо.
— А Лера может обещать?
— Нет.
— Тогда не обещайте будущее. Обещайте то, что можете сделать сейчас.
Фраза была почти слишком хорошей для Бориса. Матвей подозрительно посмотрел на него.
— Это мама сказала?
— Что?
— Ничего.
Борис взял хлеб и начал резать ещё два куска.
— Только одно, — сказал он.
— Что?
— Не предлагай ей быть отцом ребёнка, если на самом деле предлагаешь быть человеком, который иногда приходит помогать.
Матвей не ответил.
— Это разные вещи, — продолжил Борис. — Помогать удобно. Родителем ты являешься и когда неудобно.
— Я понимаю.
— Нет. Но это нормально. Я тоже не понимал.
Матвей хотел пошутить, но не стал.
Потому что именно эта мысль преследовала его всю неделю, просто он формулировал её иначе.
Не «готов ли я любить ребёнка».
С этим вопросом ему было относительно легко.
Не «умею ли я обращаться с детьми».
Этому можно научиться.
А готов ли он сделать другого человека постоянным участником решений, которые раньше принадлежали только ему.
Работа. Деньги. Квартира. Выходные. Новый фильм. Новый город. Человек, с которым он когда-нибудь будет встречаться и который совершенно справедливо спросит, почему половина календаря уже занята жизнью, начавшейся задолго до него.
Матвей знал себя достаточно хорошо, чтобы не считать это мелочью.
Он любил возможность сказать «разберёмся».
Чаще всего действительно разбирался.
Но ребёнок не был сорванным съёмочным днём, который можно компенсировать ещё одной сменой в воскресенье.
— Я не хочу быть помощником, — сказал он.
Борис кивнул.
— Тогда это уже полезная информация.
— Это всё? Никакой речи о традиционных ценностях?
— Могу сказать, что ребёнку нужны мама и папа, если тебе станет легче.
— Не станет.
— Мне тоже. Потому что я до сих пор не понимаю, что именно люди пытаются этой фразой решить.
Матвей улыбнулся.
— Мама знает, что ты такой прогрессивный?
— Твоя мать прожила со мной сорок два года. Она знает обо мне вещи похуже.
Когда Матвей уходил, Борис сунул ему контейнер с супом.
— Не надо.