Евгений Волков – Право остаться (страница 6)

Эва рассмеялась, хотя не собиралась.

У подъезда стояла Леона Ферр с рулеткой.

Это выглядело настолько подозрительно, что Эва остановилась.

— Что ты измеряешь?

— Лифт.

— У нас нет лифта.

— Поэтому быстро закончила.

Леона сложила рулетку и сунула в сумку.

— Я смотрю объявления. Если город действительно даст рынок плюс десять процентов, я хочу понимать варианты.

— Уже?

— А когда? После того как все сто восемьдесят человек одновременно начнут искать квартиры?

Эва почувствовала знакомое желание сказать что-нибудь про борьбу, но вспомнила Кларино «не начинай».

— И нашла?

— Две. Одна в Кварталах Моста, семь минут от трамвая. Лифт есть. Балкон маленький. Вторая дороже.

— А Вересковая?

Леона посмотрела на неё.

— На Вересковой сейчас продаётся одна квартира. Первый этаж, сорок восемь метров. И, подозреваю, к вечеру уже никто не будет считать её обычным объектом рынка.

— То есть ты готова уйти.

— Я готова знать, что у меня есть выбор.

— А если суд…

— Какой суд, Эва? Мы ещё даже не знаем, будет ли суд.

Это было справедливо и оттого неприятно.

Леона поправила ремень сумки.

— Я приду вечером. Послушаю. Но если юрист скажет, что дело может идти год, я не обещаю тратить год только ради того, чтобы доказать, что я хороший сосед.

— Никто тебя об этом не просит.

— Пока нет.

Леона ушла к остановке.

Эва постояла во дворе ещё несколько секунд.

На детской площадке мальчик лет десяти пытался ногой вернуть на место перекошенную резиновую плитку. Дворник сказал ему перестать, потому что сделает хуже. Мальчик ответил, что хуже она уже лежит.

До вчерашнего дня Эва бы вмешалась и сказала обоим, что плитку давно надо заменить.

Сегодня она подумала, заменит ли её теперь вообще кто-нибудь.

Мысль была мелкой, почти смешной. Именно поэтому она задержалась.

К шести вечера кафе «Липа» пришлось закрыть для обычных посетителей. Мира Коэн повесила на дверь листок «Частная встреча» и тут же получила от одного постоянного клиента вопрос, стал ли кофе государственным секретом.

Стульев не хватало.

Люди принесли складные из кладовой дома номер четыре, потом пятнадцать минут спорили, кому принадлежит один зелёный стул с треснувшей спинкой. Наконец Томас Ивен заявил, что если город отнимает квартал, то хотя бы стул они могут считать коллективной собственностью.

Никто не понял, шутит он или уже формирует правовую позицию.

Эва села рядом с Кларой. Леона устроилась у окна. Виктор Сол, который жил в одном из частных домов ближе к мосту, стоял у стены со скрещёнными руками и явно пришёл не за тем, чтобы соглашаться со всеми.

Алекс Варн появился ровно в половине седьмого.

Эва ожидала кого-то старше. Не потому, что тридцативосьмилетний мужчина не мог быть юристом, а потому, что люди, которые собираются объяснять тебе, можно ли сохранить дом, должны, по её внутреннему убеждению, иметь хотя бы немного седины.

Он снял куртку, поставил на стол тонкую папку и не стал ждать полной тишины.

— Меня зовут Алекс Варн. Я юрист Центра общественного права. Прежде чем мы начнём: я сегодня никого не представляю.

Несколько человек сразу заговорили.

Алекс поднял ладонь.

— Именно поэтому я это сказал первым. Я могу объяснить процедуру, возможные основания для обращения и то, чего суд в принципе способен сделать. Если после этого часть из вас захочет, чтобы мы рассматривали представительство, нам понадобится отдельное соглашение и проверка конфликтов интересов.

— Мы хотим остановить снос, — сказал Томас Ивен.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда что делать?

— Сначала не обещать себе то, чего суд не обязан дать.

В комнате стало тише.

Эве это не понравилось.

Значит, подумала она, юрист хороший. Плохой начал бы с того, что все имеют право бороться.

Алекс открыл папку.

— Решение опубликовано вчера. Срок на административное оспаривание — сорок пять календарных дней. Я сегодня направил городу просьбу о сохранении проектных материалов. Это обычная мера. Она не означает, что мы нашли нарушение и не означает, что город что-то скрывает.

— Почему тогда просили сохранять? — спросил кто-то сзади.

— Потому что если дело будет подано, спор должен идти по документам, а не по памяти людей.

Виктор Сол впервые подал голос:

— А можно сразу сказать, что я не хочу никакого суда от моего имени? Защиту надо строить.

Несколько голов повернулись к нему.

Алекс ответил прежде, чем успела Эва.

— Можно. И это полезно сказать сейчас. Если появится группа заявителей, она не должна притворяться, что представляет каждого человека на Вересковой.

Эва посмотрела на Виктора.

Он не отвёл взгляд.

Вот это, решила она, будет проблемой.

Не город. Не только город.

Они сами.