Евгений Волков – Право остаться (страница 4)

До того момента, пока оно не лежало у неё на столе, всё это ещё можно было относить к категории городских вещей: заседаниям, схемам, словам людей в костюмах.

Конверт был домашней вещью. Он лежал рядом с сахарницей.

Эва вытерла руки о полотенце, хотя руки были сухими, взяла нож для хлеба и аккуратно вскрыла край.

Первый лист начинался с её адреса.

Она прочитала его дважды.

«Объект недвижимости по адресу: Вересковая набережная, дом 8, квартира 17…»

Вот так, подумала Эва.

Не «район».

Не «жилые строения».

Квартира семнадцать.

Дальше шли слова, которые она понимала по отдельности и не любила вместе: «территория, необходимая для реализации», «индивидуальный акт», «добровольный выкуп», «оценка рыночной стоимости», «право представить сведения».

Она дошла до фразы о том, что включение объекта в границы проекта не означает немедленного прекращения права собственности, и неожиданно разозлилась именно на слово «немедленного».

Будто это должно было успокаивать.

Квартиру у неё не забирают сегодня. Отлично.

Сегодня можно вымыть окна.

Она положила письмо, подошла к шкафу в прихожей и открыла верхнюю дверцу. Там лежала синяя папка с документами на квартиру, которую после смерти мужа она не доставала два года. Свидетельство о собственности, план, старые счета за замену окон, договор с управляющей компанией, квитанция за ремонт ванной.

Эва принесла папку на кухню и разложила всё рядом с городским письмом.

Шестьдесят шесть квадратных метров.

Третий этаж.

Две комнаты.

Окна во двор и на боковой просвет к реке, если встать у спальни немного правее, чем удобно.

Никакой особой ценности.

Именно это раздражало сильнее всего.

Если бы дом был редким памятником, если бы квартира принадлежала семье сто лет, если бы на стене висела табличка о каком-нибудь поэте, можно было бы хотя бы объяснить, почему она не хочет уходить.

А так объяснение звучало нелепо: потому что здесь у неё аптечка в левом шкафчике, потому что внизу Клара держит для неё молоко без лактозы, если привоз заканчивается, потому что автобус номер шесть останавливается у рынка, потому что до терапевта одиннадцать минут, если не болит колено, и пятнадцать, если болит.

Ни одна из этих вещей не была частью квартиры.

Она взяла письмо снова.

Город обещал рыночную стоимость имущества с десятипроцентной надбавкой и разумные расходы на переезд. Индивидуальная сумма появится после оценки. Осмотры начнутся не раньше чем через две недели. До выдачи оценки никто не просил её соглашаться на продажу.

В приложении был отдельный лист с заголовком «Что произойдёт дальше».

Эва прочитала первый пункт.

Потом второй.

На третьем остановилась.

«Собственник вправе сообщить оценщику о произведённых улучшениях и иных обстоятельствах, влияющих на стоимость объекта».

Она посмотрела на кухню.

— У меня хорошая вытяжка, — сказала она вслух.

Тишина квартиры никак не отреагировала.

— И что?

Она перевернула лист.

На последней странице были телефоны, адрес электронной почты, дата публичной встречи в четверг и строка о возможности оспорить решение в Административном суде Ардена в установленный срок. Мелким шрифтом уточнялось: сорок пять календарных дней со дня официальной публикации решения.

Не со дня получения письма.

Эва посмотрела на дату: седьмое сентября.

Один день уже прошёл.

Она взяла телефон и позвонила Кларе.

— Получила? — спросила та вместо приветствия.

— Только что.

— У меня в семь сорок. Они что, думают, магазин открывается вместе с солнцем?

Клара жила над своим продуктовым магазином в другом конце улицы. Она вставала в пять тридцать и открывала дверь для поставщиков в шесть. Жалоба была чисто принципиальной.

— У тебя тоже сорок пять дней? — спросила Эва.

— У всех сорок пять.

— От вчерашнего дня.

— Алекс сказал, что да.

Эва выпрямилась.

— Какой Алекс?

— Юрист. Сегодня вечером встреча. Я тебе вчера отправляла.

Эва нашла сообщение, которое ночью не дочитала. Внизу действительно было: «18:30, Липа, придёт юрист из Центра общественного права».

— Ты уже решила судиться?

— Я решила послушать человека, который знает, чем мы можем судиться. Это не одно и то же.

— А Леона?

— Леона решила, что сначала хочет узнать, сколько дадут.

— Конечно.

Клара замолчала.

— Эва.

— Что?

— Не начинай.

— Я ничего не начала.