Евгений Волков – Право остаться (страница 19)

Виктора Сола, разумеется, не было.

Марта прочитала письмо второй раз уже не как список.

Алекс Варн сообщал, что Центр заключил соглашения о представительстве с указанными лицами для оценки возможности административного оспаривания решения о маршруте. Это пока не было иском, претензией или обязательным досудебным документом. Варн отдельно написал, что окончательные основания обращения ещё формируются после изучения публичных материалов.

Затем шли четыре вопроса.

Первый: подтверждает ли город, что до окончания срока обжалования не планирует издавать индивидуальные акты принудительного отчуждения в отношении перечисленных собственников.

Второй: какие материалы, помимо опубликованного комплекта, находились непосредственно перед комиссией в день принятия решения.

Третий: существовал ли на тот момент отдельный документ, сопоставляющий социальные последствия маршрутов.

Четвёртый: намерен ли город добровольно приостановить геотехнические и иные подготовительные работы в пределах Вересковой до истечения срока обжалования.

Письмо было коротким.

Марта всё равно поставила рядом блокнот.

На первом вопросе написала: «Да — индивидуальные акты не раньше оценки + предложения + срока ответа. Не обещать больше, чем процедура».

На четвёртом: «Нет. Работы обратимы. Не связаны с передачей владения».

Между ними остались два вопроса, ради которых Варн, по её мнению, и писал письмо.

Она открыла внутренний реестр материалов комиссии.

Перед комиссией действительно находилось больше документов, чем было выложено в публичный пакет: не потому, что город держал вторую тайную версию решения, а потому, что никто не публиковал на сайте двадцать семь технических приложений, рабочие расчёты стоимости переноса сетей, результаты геологии и полный протокол междепартаментной группы.

В случае судебного производства административное досье придётся сформировать из того, на чём реально основывалось решение.

Это было нормально.

Марта любила эту стадию меньше всего не потому, что боялась документов, а потому, что в любом проекте после трёх лет работы документы начинали размножаться быстрее, чем люди успевали помнить, зачем именно они были созданы.

Она набрала Томасу Элю.

— У тебя есть двадцать минут?

— Это юридические двадцать минут или обычные?

— Обычные.

— Тогда, возможно, сорок.

— Мне нужен перечень материалов комиссии на четвёртое сентября. Не весь проектный архив. Только то, что было перед членами комиссии либо прямо включено ссылкой в материалы решения.

— Для Варна?

— Для нас.

На том конце послышалось постукивание клавиатуры.

— Он написал?

— Представляет одиннадцать собственников.

— Уже иск?

— Нет.

— Просит остановить бурение?

— Да.

— Юлиан будет счастлив.

— Мы не обязаны распределять счастье между департаментами.

— Эту фразу я записываю.

Марта положила трубку и открыла сравнительную матрицу маршрутов.

Она видела её десятки раз.

По горизонтали шли варианты. По вертикали — стоимость, срок, строительный риск, эксплуатационная надёжность, число пересечений крупных сетей, необходимость переноса дороги, объём работ в русле, количество затрагиваемых объектов, число переселяемых жителей, влияние на коммерческие помещения и ещё несколько категорий.

Там, где можно было поставить число, стояло число.

Там, где число было бы ложью, стояли слова.

У выбранного маршрута в строке «социальное воздействие» значилось: «значительное; возможно смягчение компенсационными и переселенческими мерами».

У восточного обхода: «умеренное жилое; значительное транспортное и коммерческое».

У речного варианта: «низкое жилое; повышенное воздействие на речную среду и навигацию».

Марта задержала взгляд на слове «значительное».

Оно ничего не скрывало.

И всё-таки было очень вместительным словом.

В нём одновременно помещались квартира Эвы, договор Малика, магазин Клары, частный дом Виктора, чужой школьный маршрут, две собаки какой-то женщины из первого ряда и старые двери, которые один собственник хотел забрать с собой.

С правовой точки зрения администрация не обязана была превращать всё это в евро.

С правовой точки зрения ей нужно было знать о существенных последствиях и учитывать их при выборе.

Марта провела карандашом линию под строкой и написала на полях:

«Основание оценки? Материалы консультаций + реестр объектов + соц. записка. Проверить, что именно было перед комиссией».

Это не было признанием слабости.

Это было то, что она делала с любым аргументом, который собиралась защищать: проверяла, на чём он стоит.

В девять двадцать Нина Саар вошла без стука с телефоном в руке.

— У меня журналист спрашивает, «город уже готовится к суду».

— Мы готовимся отвечать на письмо юриста.

— Для журналиста это длиннее.

— Тогда пусть печатает мелким шрифтом.

Нина села напротив.

— Алекс Варн?

Марта кивнула.

— Одиннадцать собственников. Пока оценка возможного иска.

— Что хотят?

— Подтверждение по процедуре отчуждения, перечень материалов комиссии, вопрос про социальное сравнение и остановку подготовительных работ.